Куда бы он не спешил, скорее бы исчез. Незнакомец в маленьком городке еще и ночью – это пугаю. Незнакомец… Черт!
Я подскочил, едва не опрокинув табуретку. Стол зашатался.
Аня!
Я бросился наверх, топоча по ступенькам и уже не боясь кого-нибудь разбудить. Ее дверь сразу за лестницей была слегка приоткрыта. Я приложил ухо к прохладному дереву. Тишина – ни шорохов, ни сопения. Дверь скрипнула и слегка приоткрылась.
– Аня?
Она не ответила. Никто не ответил. Я включил свет и зажмурился. Постель слегка смята, одеяло на полу. Открыт шкаф. Включенный ноутбук негромко шуршал и клацал на подоконнике.
– Аня!
В душевой тоже пусто. На вешалке ни куртки, ни обуви под ней. Я снова побежал вниз, перепрыгивая через ступеньки. Торопливо обулся и выскочил на обжигающий холодом ветер.
Шумело море. Незнакомец исчез. Насколько я видел пирс в темноте, нигде не было и намека на его тень. Вокруг отеля пустота и шорох грязного снега с песком. Никаких следов за террасой. Накинув капюшон, я побежал в другую сторону от моря на ледяную сопку. Когда-то в низине лежал снег, в котором смеясь низкому небу барахталась Аня. Теперь от него остался только серый островок. А над сопками и низиной, над спящим городком и далекими скалами полыхало зарево северного сияния.
Я вглядывался в темноту за сопкой, там, где тени смешивались с темными пятнами талого снега. Там я и увидел ее.
– Аня! Аня, я тут!
Она лежала на снегу и смотрела прозрачными глазами на красоту неба. Под ней бурым сахаром таял и растекался снег, словно на него лили темный кипящий чай.
– Стой, стой, – громко шептал я, брал ее за руку и дышал на холодные пальцы, не понимая, что она уже никуда не спешит. Я пытался поднять ее, но не мог. Ноги подгибались и скользили по талому снегу. Я уткнулся лбом в ее плечо и затих. Чьи-то голоса звали меня по имени далеко за сопкой, но я не откликнулся и не побежал прочь, как делал это всегда. Я остался с ней.
В тот вечер был шторм и темные волны ударяли о высокий берег, на котором стоял давно погасший маяк. Никто не заметил, как отправив щелчком окурок в бушующее море, сорвался с обрыва и полетел вниз человек, и темная пена утащила его за собой в море. Я не знал его лично, как и он ничего не знал обо мне. И в моей истории долгие годы он не играл никакой роли, тем более что человека этого никогда не существовало.
В день и год того шторма мне едва ли исполнилось тринадцать. Человека звали Клим Киров, а я был почетным владельцем странного имени Ждан, которое не могла оправдать даже его редкость. Клим Киров был знаменит если не на весь мир, то на весь интернет точно. Его история была и вымыслом, и правдой одновременно, и жутью, и загадкой, и даже довольно печальным рассказом на гране меланхоличной лирики. Моя жизнь болталась между ожиданиями близких и моими собственными и реальностью, упершейся в мое абсолютное непонимание того, что делать с долгим и светлым остатком жизни дальше. Клим придумал что делать со своей. Я же был на грани, но недолго. Тоску и боль сменили жар и сухой кашель. Я видел обеспокоенные лица и потолок, странные сны и как день быстро сменяет ночь.
Кровать подо мной была горячей как сковорода, а воздух в комнате, казалось, дрожит как в духовке. Я думал, что легко могу выйти из отеля и снег будет испаряться под моими ногами. Два раза меня возвращали в номер, а на третий было некому – едва началось утро и все еще спали. Ну или я так думал. Запахнув куртку и накинув капюшон, я отправился на пляж.
Впервые за несколько дней море было спокойным. Уже не падал снег – весна подбиралась к этим краям все ближе. Я слушал как шуршали камни под моими ногами и неспеша брел по берегу, а тот пошатывался и грозился вот-вот опрокинуться, поменяв небо и океан местами.
«Горизонт завален», – думал я и пытался смеяться, но веселье никак не пробивалось наружу сквозь ноющие мышцы и обожженную температурой кожу. Пробивался только кашель и сгибал пополам, утыкая мой взгляд в мокрые камни.
Красивые. В основном красные, но есть и такие, с синими прожилками. Я подумал, что такие прыгают по воде дольше, а красные не прыгают совсем – они шипят, касаясь воды и опускаются на дно, увлекая за собой вереницу мелких пузырей. Они раскаленные, потому и красные. От них должно быть жарища на пляже, а я как дурак в теплой куртке.
Я подергал молнию, но не смог с ней справиться. А жаль, ведь мокрый уже насквозь. Бегуны в коротких красных шортах догоняли меня. Они бежали синхронно, о чем-то переговаривались и смеялись едва слышно. Двое обежали меня по сторонам, третий задел плечом, и я едва удержался на ногах.