Вика вздохнула, цокнув языком и выскочила из машины, хлопнув дверью. Стало тихо. Едва слышная музыка из Викиных наушников унеслась прочь, вместе с Викой и ее глупой сумочкой через плечо с крупными цветными бабочками. Кому вообще может прийти в голову носить сумку с бабочками? Я покосился на свой светло-коричневый, как его называл отец, «ридикюль» с блокнотами, книжками, кучей мелочи, плеером и прочими сокровищами. Другое дело.
В салон залетел шмель. Долго пялился на меня с зеркала заднего вида, затем залез под солнцезащитный козырек и затаился там.
– Эй, а ты тут решил обосноваться? – отец заглянул в машину и принялся шарить по бардачку в поисках ключей.
– Угу, – я надвинул бейсболку на глаза и подтянул свою сумку поближе.
– Опять поругались что ли?
Я промолчал. Отец хмыкнул, победно подкинул в ладони найденные ключи от летнего домика и направился к крыльцу, волоча за собой увесистые сумки. Свидетелей моей скорби и тоски не осталось, не считая шмеля, которому я был сугубо безразличен. Нужно было выбираться и заявлять права на самую лучшую и самую уютную комнату. На даче я не был года три, но еще помнил, что тонкая перегородка из фанеры и скучных обоев делила второй этаж почти поровну, а в одной из комнат даже была дверь. Я очень надеялся, что перегородка сохранилась, и дверь тоже, а родители поселятся внизу или на летней веранде. Еще не хватало делить комнату с Викой, терпеть ее никому не нужные баночки, тюбики и заколки, и совершенно глупые для дачи сарафаны, и платья, развешанные по спинкам стульев. Несмотря на то, что Вика приехала в джинсовых шортах, мне все равно мерещились сарафаны и платья, и заранее портили настроение.
Я вышел и прикрыл дверь. Траву уже утоптали, повсюду кружили потревоженные стрекозы и пчелы. Воздух дрожал от полуденной жары, а я стоял в тени, прислушиваясь к звукам лета. В городе все совсем не так. Там звуки лета – это шуршание кондиционера под потолком, шум близкой автострады, от которого не спасают даже плотно закрытые окна, журчание льющейся воды – кто-то постоянно принимает душ и стрекот дронов за стеклами. Тут все иначе. Только жарко и все время что-то норовит сесть на затылок или залететь в глаз.
Надо мной навис летний домик. Скорее даже дом – целых два этажа и крыша коньком из потемневшего шифера. Прямо над головой выглядывает из зарослей винограда, обвившего стену, окно. Если не поспешить, за этим уютным пыльным стеклом вырастут небоскребы тюбиков.
– Саша, ты еще там? – голос мамы странный, когда она суетиться, мягкий, но очень громкий.
– Иду уже, – у подхватил с земли свою сумку.
– Воду из машины захвати!
Мне отчаянно хотелось пропустить суету обживания летнего домика с ее подметанием, полов, распаковкой вещей, приготовлением «на скорую руку» обеда из оставшихся с дороги продуктов, но спрятаться на даче особо негде и важного дела себе без подсказки родителей не найти.
Дача не очень большая и значительную ее часть занимает дом. Справа за невысокой оградой домик соседей с мансардой. Балкон с низкими перилами смотрит прямо на нашу веранду. С другой стороны возвышался плотный забор из неухоженных деревьев, над которыми маячила крыша сарая. На том участке уже лет десять никто не хозяйничал, кроме кошек и диких пчел. Впереди яблоня и две вишни, под которыми белела летняя беседка, оставшаяся еще от прошлых хозяев, а за ними овраг. Маленький сарай с инструментом и старыми досками полноценным убежищем не считался. Там было пыльно и жили мыши.
Я шумно опустил сумку на порог веранды, но кроме мамы, занятой протиранием стола, никто не обернулся. Мама успела переодеться в яркий сарафан, поверх которого нацепила скучный передник, у завязать волосы в длинный хвост. Ее уши теперь смешно торчали, как у Вики. Только у Вики не смешно торчат, а как-то раздражающе. Мама улыбнулась мне и забрала бутылку с водой.
– Мой руки, сейчас обедать будем.
– На заправке обедали же, – зачем-то возразил я.
– Не спорь, а то будешь резать салат.
Угроза была серьезной, и я ретировался в домик. Окна внизу были все еще прикрыты плотными шторами. Тут стояли наполовину распакованные сумки. В углу тихо гудел холодильник, дождавшийся своего часа. Над раскладным диваном угрожающе нависла полка со всякой всячиной. Стол с ящиками стоял напротив.