– До пляжа и обратно, – буркнул я. Заметил, как мама покосилась на отца, а Вика закатила глаза и прошептала что-то похожее на «придурок».
Папа покивал головой и снова взялся за колбасу. Он выглядел забавно в расстегнутой до пупка гавайской рубашке с пальмами, которая была популярна лет двадцать назад, наверное.
– Можно и на пляж. Море не обещаю, но речка тут есть, – он махнул рукой в неопределенную сторону. – Один берег песчаный, можно и позагорать.
– Там не глубоко? – забеспокоилась мама.
– Да мелкая как лужа.
Это обнадеживало. Я поблагодарил всех за подарки, узнал, что на вечер папа обещает шашлык, налил полный стакан газировки и отпросился наверх разбирать чемоданы. Под этим предлогом меня должны были отпустить, несмотря на скепсис в глазах.
В комнате я поправил свою штору на двери, сел на диван и пододвинул поближе сумку. Как и не уходил. На некоторое время меня, наконец, оставили в покое. Я извлек из-под матраца свой альбом, протер обложку рукавом и аккуратно положил его на стол. Посмотрел по сторонам, но кроме паука в углу и любопытной осы с той стороны стекла меня никто не видел. Это правильно, никто не может заглядывать в мой альбом. Даже я не всегда. Даже Лешка и Валера. Особенно Лешка и Валера!
На первом листе меня ждала карта, которую я честно пытался перерисовать из какой-то книжки, но в итоге сделал даже лучше и присвоил. Карта сокровищ, конечно. В маленьких зеленых лесах шевелились нарисованные деревья, белоснежные вершины криво выведенных карандашом гор продували ледяные ветра, на гребнях волн застыла пена, а вода лизала оранжевые берега. Желтый карандаш я потерял, поэтому берега были оранжевыми. Со второй страницы на меня сердито смотрела Светка. Я сфотографировал ее украдкой на телефон, делая вид, что кому-то звоню, но звук камеры сработал, и она заметила. Ниже стишок, посвященный Светке. Называется «Светка из 4-го Б». Пара строчек зачеркнута и исправлена, но стишок очень даже ничего. Я его, конечно, никому не показывал, но часто читал сам и разглядывал фотографию. Светка на ней все равно сердилась. Дальше следовал недописанный рассказ и, конечно, рисунки. Я взял карандаш и принялся рисовать дорогу. Темной стеной высился по обочинам лес. В свете фар поблескивали капли дождя. От занятия меня оторвал голос за окном.
– Соседи! Есть кто дома?
Я аккуратно выглянул в окно. Папа уже жал руку сухопарому мужчине в клетчатой рубашке с рукавами по локоть. Не нем были черные очки и светлая шляпа от солнца. Папа вышел в шортах и сланцах с полотенцем на плече. Каким-то чудом он уже успел загореть, хотя приехали мы не больше полутора часов назад. Сосед поминутно разводил руками, показывал на что-то за оградой, достал и снова убрал зажигалку. За его спиной стояла хмурая девочка в почти таких же как у соседа очках, только поднятых на светловолосую макушку. Она переминалась с ноги на ногу и изредка почесывала носком сандаля коленку.
Отец зачем-то обвел рукой двор и показал пальцем на мое окно. Я немедленно скрылся. Еще гостей не хватало. И так день рождения наперекосяк, а ведь почти юбилей.
– Саша!
Это звал отец. Обычно я ходил на второй зов. После первого папа мог вообще забыть, что меня звал и на вопрос что случилось, ответить что-то вроде – уже ничего. Но тут решил пойти сразу. Еще, чего доброго, решат ко мне подняться.
Я перепрятал альбом и заспешил вниз. На мой вопросительный кивок, отец представил гостей.
– Наши соседи. Борис Иванович и его дочка.
Хмурая девочка покосилась на меня, наклонив голову и протянула мне ладонь.
– Женя
– Саша.
Мы помолчали. Борис Иванович держал в руках фотоаппарат, наполовину высунутый из чехла. Держал неловко и камера норовила выскользнуть из пальцев прямо на гранитную плитку.
– В таких штуках разбираешься, малой?
Я кивнул. Полупрофессиональная зеркалка. Комплектация так себе, но объектив очень даже ничего. Я повертел аппарат в руках.
– Тут просто карты нет, только адаптер. Можно из телефона вынуть.
– Вот как, – озадаченно протянул Борис Иванович. – Благодарю.
А папа гордо потрепал меня по макушке.
– Академик. Сегодня тринадцать исполнилось. Обещал шашлыки, но не могу найти мангал.
– Берите наш. Женя, сгоняй.
Женя осталась стоять на месте.
– Ну, тогда и вы приходите вечером, – заявил папа и перевесил полотенце с правого плеча на левое. Приглашать людей по поводу и без на ужин он любил. Наш трудовик частенько ел у нас вечерами пирог и вспоминал армию.
– Неудобно без подарка, – Борис Иванович подмигнул мне, затем Жене. – Что-нибудь придумаем, верно?
Женя не ответила. Она пристально смотрела на меня, словно увидела впервые.