Борис Иванович понимающе кивал и улыбался. Я поглядывал на часы.
– Кислые, мелкие, а набирали полную майку, кто сколько успеет, пока сторож не добежит. Вот ты, академик, полез бы ночью за яблоками? – спросил папа и тут же махнул рукой. – Ты и дома-то покупные не ешь.
– Покупные – совсем не то, – заметил Борис Иванович. Он взял девочку на коленки. Та обвела взглядом стол с более удобной позиции и зевнула.
– Устала, – объяснил Борис Иванович. – Набегалась и днем не спала.
– Может к Саше ее пока положим? – предложила мама.
Еще чего. Я вовремя вспомнил про маленькую комнату у лестницы.
– А может сюда. Близко и раскладушка есть.
Мама поднялась и протянула руки.
– Давайте отнесу. И посижу с ней немного, пока не уснет.
Жук деловито пролетел мимо моего лица и устремился к лампочке. На тарелке растекался бурым соком переспелый помидор. Я спас от наводнения кусочек мяса, передвинув его вилкой подальше. Папа положил мне самый большой кусок, от которого я отъел почти половину и теперь создавал видимость бурной деятельности в тарелке.
– Тоже в пятый класс пошла? – поинтересовался папа, обращаясь не то к Жене, не то к ее отцу.
– В пятый. И даже без единой четверки. Отличница, – гордо сказал Борис Иванович. – А еще недавно с соревнований по гимнастике. А ну-ка покажи, дочь.
Женя поднялась из-за стола, подошла к перилам веранды, выдохнула, вцепившись в них пальцами, а потом подпрыгнула и резко перевернулась. Она стояла на вытянутых руках почти не шатаясь, держась за тонкие перила, на которых я и подтянуться не решился бы.
Вернувшаяся из комнаты мама неуместно захлопала в ладоши.
Женя ловко спрыгнула на пол и отряхнула руки.
– Вот как! – многозначительно сказал папа и взглянул на меня. Я вернулся к мясу.
– В этом году серебро. Растем.
Женя вернулась за стол и накинула на голову капюшон своей куртки.
– Как бы, Женечка, тебе и моего академика расшевелись? Из спорта же только беготня в этих своих фоллаутах.
Женя вдруг засмеялась и показала мне поднятый вверх большой палец. Значит, видеоиграми не брезговала. Надо бы рассказать о своих достижениях.
Мои воспоминания о победах на мониторе прервал крик. Он был неожиданным и раздался из-под лестницы, где за неплотно прикрытой дверью спала маленькая Ира. Борис Иванович мгновенно вскочил на ноги и бросился к двери. Перепуганная мама и даже Вика бросились за ним.
– Испугалась, дочка? Мы тут, все хорошо.
Мы уже стояли в дверях. Ира сидела на раскладушке и плакала, громко всхлипывая.
– Испугалась, – объяснил Борис Иванович и прижал дочь к себе.
Ира уже не плакала, только всхлипывала. Она смотрела на картину с мальчиком и корабликом на стене большими заплаканными глазами и показывала на нее ручкой.
– Что значит не брал?
Вика сама на себя не похожа, когда злится. Ее лицо белеет, а глаза становятся огромными. Они и так большие и красивые, кстати, как у мамы, но, если Вика в ярости – настоящие глазища. Я грублю сестре, просто так, язвлю, когда она нервничает, но, когда Вика действительно в бешенстве, я тихо забиваюсь в угол и молчу. Нет, вроде бы и не от страха, а словно мышь перед коброй.
– Не брал я твой телефон!
– Может он сам спрыгнул со стола и вышел? – она хлопнула ладонью по столешнице, отчего подскочили кружки на ней. Я тоже вздрогнул.
Зачем мне ее телефон? Все равно связи нет, да и пароль ее я не знаю, хотя и уверен, что что-нибудь примитивное.
– Чтобы через пять минут тут лежал, – прошипела Вика и ткнула пальцем в крышку стола. – Нет, через три минуты…
– Да не нужен он мне! – крикнул я.
– … и мне плевать, как ты его найдешь и откуда достанешь! – продолжала она, повышая голос. – Хочешь на коленках ползай, ищи, хочешь дружка своего сыщика Белла позови. Понял?!
Я не выдержал. Позор мне, но про сыщика она зря. Я любил своего героя и очень не хотел, чтобы над ним смеялись. И телефоны искать – не по его части. И вообще, читать чужие тетради не совсем порядочно. Я назвал Вику дурой. Наверное, так не следовало делать. И Вике не следовало хватать первое, что подвернулось под руку и кидать в мою сторону. Не в меня, просто в мою сторону. Но маленький хромированный будильник отскочил от угла и больно стукнул меня в висок.
Вика вскрикнула, прижала ладонь к губам. Ее глаза стали еще больше. Она было кинулась ко мне, но я уже бежал вниз, задыхаясь от злости, боли и обиды. Я не заметил, как оказался на веранде. У сарая отец возился со шлангами, и прежде, чем он заметил меня, я выбежал за ограду и оказался на грунтовой узкой дороге, отделявшей участки дачного поселка. Впереди и позади никого. Справа дорога поднималась, а ряды домов и заборов тянулись по ней, пока не скрывались в кронах далеких деревьев. Слева она обрывалась холмом, а внизу неспешно текла мелкая река. Я торопливо зашагал туда, попутно размазывая по щекам навернувшиеся слезы.