Отец не спешил. Он открывал дверь, некоторое время смотрел в узкий проем приоткрывшейся калитки и запирал ее снова. И все это бесшумно. Никакого скрипа старого замка и ржавых петель. Я почувствовал, как пробежала дрожь по взмокшей спине. Отец снова раскрыл калитку, постоял, а затем протянул руку, чтобы затворить ее.
Сон! Конечно, сон. Я ударил себя по руке, ущипнул за тонкую кожу на запястье. Больно. Я аккуратно выглянул в окно. Ключ сверкал в толстых пальцах и тянулся к замку. Снова.
Я бросился к кровати, вжался в стену и подтянул на себя одеяло. Тяжелый стук в висках почти оглушал.
Внизу хлопнула дверь, затем раздались торопливые шаги по лестнице, с громким шелестом покрывало, заменяющее мне дверь, полетело на пол.
– Эй!
Рука сорвала одеяло в моей головы, в глаза ударил яркий свет.
– Ну ты и дрыхнуть горазд, академик! Вставай, почти полдень уже.
Я резко сел, озираясь. Совсем светло. За стеклом жужжал пчелами летний день.
***
– Папа, мама, давайте вернемся домой.
Отец на секунду застыл с острой отверткой в руках. Он чинил старый приемник, который никак не желал ловить что-либо, кроме белого шума.
– Вы только посмотрите на него. Совсем не дачник. Хочет все лето дышать городской пылью.
Мама улыбнулась и пожала плечами. Она расставляла тарелки на покрытый чистой скатертью стол. Рядом со мной опустилась еще одна тарелка.
– Вика вернулась?
– Да. Она принесла хлеб.
Но ни Вики, ни хлеба на веранде не было.
– Сейчас спустится, – заверила мама, – спит, наверное, еще.
– О, это у них семейное! – хмыкнул отец и вернулся к приемнику. – Ходил на реку уже?
Я неуверенно кивнул.
– Осторожнее там. Не попади под поезд. Я слышал ночью сирену, значит поезда тут все еще ходят.
На моей тарелке оказался кусочек мяса. Совсем черный и сухой. Похожие на зеленые чипсы кругляшки огурцов легли рядом.
– Надо доесть, – улыбалась мама. Она стояла рядом с кастрюлей, готовая подложить еще один кусок, едва я воткну вилку в первый. Но сделать это было непросто.
– Может хотя бы подогреем?
Никто не отозвался. Папа крутил в руках радиоприемник, из которого свисали разноцветные провода.
– Я Вику позову! – вскочив из-за стола, я бросился к лестнице. Мне казалось, что вот-вот папа или мама схватят меня за воротник и потянут назад, но ничего подобного не случилось. Ощущение нереальности происходящего потихоньку отпускало. Такое бывает иногда после ночных кошмаров, когда не знаешь точно проснулся ты или нет.
На лестнице я обернулся. Словно никто и не заметил, что я сбежал из-за стола. Мама разглядывала содержимое кастрюли. Мне показалось, что оттуда вылетела муха. Солнце заливало светом веранду, играло на гранях непомытых с вечера стаканов. Между ними и крышкой радиоприемника лежал телефон Вики.
Я бросился наверх. У приоткрытой двери постоял некоторое время. Страх перед сестрой, привычный с раннего детства, мешал мне зайти в ее комнату, но сейчас я бы расплакался от радости, если бы Вика на меня привычно накричала и потрясла за плечи. Я даже был готов обнять ее, извиниться за все случаи, когда был неправ и даже когда была неправа она.
Комната была пуста. На аккуратно убранной кровати лежали кроссовки, рядом стояла сумочка, из которой выглядывала расческа и уголок альбома. Моего альбома. Я аккуратно потянул его за край, не веря глазам. Сумочка опрокинулась и из нее выкатился тюбик помады. Я вздрогнул, представив как в дверях вдруг появляется Вика и видит, что я копаюсь в ее вещах. Но ничего такого не произошло. Снизу через открытое окно я слышал, как папа пытается открутить болты на крышке радио, а мама перемешивает ложкой остатки мяса в кастрюле.
Сильный удар за стеной вывел меня из ступора. Там послышались скрип и быстрые шаги – в моей комнате явно кто-то был. Я прижал альбом к груди, словно он мог защитить меня от любой опасности, кинулся к двери, готовый навалиться на нее всем телом, но нога в сандалии быстро юркнула между дверью и косяком. В проеме показалось веснушчатое лицо Жени. Она быстро приложила палец к губам, едва я успел вскрикнуть от удивления. Схватив за рукав, она выдернула меня из комнаты Вики и аккуратно закрыла дверь.
– Что ты здесь делаешь? – шепнул я.
Она шикнула и впихнула меня в мою комнату.
Окно было распахнуто, на подоконнике следы от подошв. Быстро задернув покрывало, Женя подошла к окну и посмотрела вниз. С летней веранды нас не было видно – окно выходило на другую сторону.
Женя подошла ко мне, взяла за плечи.
– Саша, посмотри на меня. Помнишь ту игру про ящик стола и необитаемый остров.
Я непонимающе смотрел на нее, но кивнул.
– Осмотрись, возьми с собой все, что тебе нужно и иди за мной. Только тихо.
Комната была почти пуста. Даже «ридикюль» куда-то исчез. Только моя легкая летняя куртка болталась на гвоздике в стене. Я схватил ее, не выпуская альбом из рук. Мальчик с картины внимательно наблюдал за мной.
– Это все? – спросила Женя. – Тогда идем.
Она поставила ногу на подоконник и почти бесшумно запрыгнула на него.
– За мной!
Возражать я не стал. Возня на веранде уже стихла, на лестнице за тонким покрывалом слышались торопливые шаги и мерный стук металлической ложки о стенки кастрюли.
Женя повисла на карнизе, нащупала ногой толстый стебель вьюна и начала спускаться вниз. Я последовал за ней, но вспотевшие ладони только скользили по подоконнику. Стебли внизу выглядели очень ненадежными. Я перехватился за стебель и повис на нем. Женя махала руками внизу, призывая прыгать, и оглядывалась. Отсюда был виден уголок летней веранды. Папа исчез, только раскрученный приемник лежал на краю лавки. Дверь в комнату Вики визгливо скрипнула.
Я прыгнул, стараясь упасть на бок, покатился по траве и выронил альбом. Куртка оказалась подо мной, немного смягчив удар о землю. Женя подхватила мой альбом и бросилась к воротам. Я бежал за ней, не понимая, почему должен спасаться от собственных родителей. Все казалось диким продолжением ночного кошмара, вот только происходило наяву. Ушибленный бок подтверждал это.
Ворота оказались закрыты на ключ. Женя толкнула меня к зарослям сирени, скрывавшим низкий забор. Отсюда было видно, как в моей комнате мелькнула чья-то тень. Потом я увидел затылок отца. Он присел на подоконник и не смотрел вниз. Казалось, что он с кем-то разговаривает. Вот только яркий мамин сарафан появился внизу, на летней веранде. Женя потянула меня за воротник.
Знакомая дорога уходила вверх, в глубину дачного поселка и вниз, к реке. И Женя уже бежала вниз, поднимая ногами пыль. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней, ведь мой альбом, словно единственная реальная вещь в этом мире, маячил у нее в руках. Мы бежали быстро, не останавливаясь и не разбирая дороги. Последний дом остался позади, как и фонарь, и ржавые ворота. У спуска к реке Женя свернула на боковую тропинку и нырнула в заросли ракиты. Тонкие ветки хлестали нас по лицу, а недалеко справа плескалась река. Иногда темная вода проглядывала сквозь просветы в кустах.
Остановились мы внезапно. Женя опустилась на старую корягу – вывороченный с корнями из песчаной земли ствол дерева, почти незаметный в густых зарослях. Она держалась за колени и сопела носом, переводя дыхание.
– Это какая-то игра? – я упал рядом. Между нами лежал альбом, и ветер шевелил его листы.
– Я тоже сначала думала, что это игра.
Она на мгновение замерла, прислушиваясь. Но слышался только шум ветра и плеск воды. Где-то тут, по моим предположениям, должна была быть заводь и ржавый земснаряд в ее середине, но ничего подобного рядом не виднелось. Видимый берег был ровным, в воде играли блики солнца.
– Нет, Саша, это не игра.
Она сунула мне в руки мой альбом, словно заставляя поверить, что все вокруг – не сон.
– Где мы? – спросил я.
– На реке, где же еще.
– Зачем мы тут?
Женя усмехнулась.
– Мог бы сначала и спасибо сказать. Я тебя спасла.
– От кого? От моих родителей?
Женя покачала головой.
– Где твоя сестра, Саша?
– Ушла еще вчера.
– За хлебом. Наверное, стоит в очереди с моей мамой, – Женя взглянула на меня и фыркнула. Мне показалось, что ее губы дрожат.
– Нам нужно найти ее, пока не поздно.
Она поднялась с бревна и отряхнула шорты.
– А мама и папа?
– Нет никаких мамы и папы. Только я, ты и твоя сестра. Мне нужно было два дня, чтобы понять, что ты настоящий.
Она кивнула в сторону берега.
– Ты можешь пойти со мной или вернуться домой, поесть еще тухлого мяса с сухими огурцами и послушать истории про хлеб.
Не дожидаясь ответа, она пошла вперед, скрываясь все глубже в густой раките. Зелень вокруг казалась неестественно яркой, словно акварель, а наполненный запахами лета воздух одновременно прохладным и знойным. Где-то вдалеке слышалась сирена далекого поезда.
– Подожди, – я накинул куртку и пошел за ней.