В Николо-Дворищенском соборе на стенах совершенно непристойная живопись. Были фрески: вероятно, что-нибудь от них сохранилось.
У Федора Стратилата на Софийской стороне замазаны цветные изразцы.
В Благовещенской церкви на Рюриковом Городище фрески далеко не исследованы.
Также не исследованы вполне стенописи в Волотове и Ковалеве. В Ковалеве ясно видны три слоя живописи. Из них нижний слой, конечно, наиболее интересен.
Можно привести длинный список всего, что нужно исправить в церковной старине Новгорода.
Длинен мог бы быть и список неисправимого.
Умерло многое уже на наших глазах.
Под непристойною работою Сафоновской артели погиб Софийский храм. Приезжие иностранцы недоумевают о такой невообразимой для первоклассного собора росписи. Чуждыми и странными кажутся случайно сохранившиеся еще иконостасы и отдельные иконы.
Без горести нельзя вспоминать о погибшей внешности Нередицкого Спаса.
Сиротливо стоит Новгородская глава на новых византийских плечах. Нелепы византийские формы при глубоко ушедших в землю фундаментах. Нестерпимо сухи вновь пройденные карнизы и углы.
Смотрю на Спаса и еще раз мысленно говорю Покрышкину, что он сделал со Спасом прескверное дело. Поступил не по-христиански.
На собрании общества архитекторов-художников, после моего доклада о Спасе Покрышкин только сказал: “Дело вкуса”.
Он прав. Ничего другого ему сказать и не оставалось. И на это сказать тоже нечего. Странный, бедный вкус!
В середине Спаса теперь часто копошатся художники. Зарисовывают.
Вспоминаю, что во время моих первых поездок по старой Руси не встречалось так много работающих над стариной.
Значит, интерес растет. Наконец-то!
Случайная встреча еще раз подсказывает, что в Новгороде искать надо.
Ехали мы на Коломец к Ильменю.
От Юрьевского скита закрепчал “боковик”. Зачехала вода по бортам. Перекинуло волну. Залило.
Затрепетала городская лодка. Подозвали мы тяжелую рыбачью ладью, в ней пошли на Коломец.
Старик-рыбак держал рулевое весло. За парусом сидела дочка. На медном лице сияли белые зубы.
Спросили ее:
— Сколько тебе лет?
— А почем знаю.
— Да неужели не знаешь. Ну-ко, вспомни. Подумай!
— Не знаю, да, верно, ужо больше двадцати.
И сидели рыбаки крепкие. Такие помирают, но не болеют.
На Коломце скоро заторопил старик обратно:
— А то, слышь, уеду! Лодки-то сильно бьет!
Заспешили. Забрались на рыбачью корму, но городская лодка с копальщиками не сходила с берега.
Трое гребцов не могли стронуть ее.
— Али помочь вам? Садитесь вы все! — Пошла по глубокой воде дюжая новгородка.
Взялась за лодку и со всеми гребцами легко проводила в глубину. С воды прямо взобралась на корму.
Сущая Марфа Посадница.
А рядом, на высокой корме, сидел ее старик. Суховатый орлиный нос. Острые запавшие глаза. Тонкие губы. Борода — на два больших кудряша. И смотрел на волны зорко. Одолеть и казнить их собрался.
Сущий Иван Грозный.
Марфа Посадница, Иван Грозный! Все перепуталось, и стала встреча с диковатыми рыбаками почему-то нужною среди впечатлений.
Такой народ еще живет по озерам. Редко бывает в городе. Так же, как земля, умеет он хранить слова о старине. Так же, как в земле, трудно узнать, откуда и с чего начать с этим народом.
Везде нетронуто. Всюду заманчивые пути творчества. Всегда богатые находки.
Придут потом другие. Найдут новые пути. Лучшие приближения. Но никто не скажет, что искали мы на пустых местах. Стоит работать.
И не в далеких пустынях, не за высокими горами скрыты богатые находки, ждущие тех, кто соберет их и окажет им помощь, а прямо здесь, в пределах нашей досягаемости, лишь в трех-четырех часах езды от центра страны. И в этом случае в нужде оказался не какой-то неизвестный бродяга, а сам Великий Новгород.
В последнее время стало модно говорить о старине. Кажется, все интересуются ей. За последние два года создано три общества любителей древности: музей в старом Петербурге, Допетровский музей искусства и фольклора и общество по охране и спасению памятников старины, первоочередным и замечательным делом которых стала реставрация и сохранение исторической деревни Грушино.
Так много в настоящее время пишется о старине, что мы, торжественно возглавившие это движение, по-настоящему испуганы.
Может быть, это только причуда. Просто случайная, мимолетная мода или результат культурного развития?
Только будущее вынесет справедливый приговор. Только будущее вскроет главные мотивы тех, чье внимание сейчас приковано к старине.