— Уверен, сеньора. Они поверили и в ноги мне поклонились.
Когда Сид услыхал добрую новость, то сразу же поспешил оставить чашу, сладко пахнущую тимьяном, и долго смеялся вместе с рыцарями своими ловкой шутке, не зная, однако, того, что и ростовщики вдоволь посмеялись, сидя возле сундуков с песком, крепко уверенные в счастливой звезде Воителя, которая с лихвой вернёт им их деньги. И колокола монастыря Сан-Педро де Карденья звонко вторили смеху Сидовой дружины. А тем временем отец Мундо, окружённый своими служками и поварятами, носился по двору, ловя кур, которые, испугавшись натиска голодной Сидовой дружины, чувствуя, что монастырская мирная тишина нарушена, пытались укрыться в каком-нибудь укромном уголке. Но поскольку слово монаха никогда ещё не приводило в повиновенье солдат, добрый повар в конце концов решил прибегнуть к защите Нуньо Густиоса, выразив рыцарю своё недоумение по поводу столь малой бережливости, проявленной воинами в отношении монастырской домашней птицы…
Слушая сию справедливую жалобу, Нуньо Густиос не может сдержать смеха. Он воспитался в поместье Сида, а когда тот женился на Химене, то и он, в свою очередь, женился на Ауровите, её сестре. Он-то хорошо знает вкусы и обычаи Сидовой дружины, а также и здоровый её аппетит. Какой-нибудь десяток монастырских кур ему вовсе не кажется такой уж высокой платой за честь оказать гостеприимство столь доблестному воинству.
А покуда ведутся все эти беседы, Альвар Фаньес отдаёт приказ развернуть знамёна, белым блеском взметнувшиеся средь зелени. Перо Вермудес кричит: «Дорогу!» — ибо несёт флаг самого Сида; Мартин Муньос помогает донье Химене унять проказника Диегито, гоняющегося с дротиком за собакой. Альвар Сальвадорес и Альвар Альварес принимают из рук астурийских дам чистую рубаху для Сида, на которой супруга вышила нитью любви своё имя: «Химена». Фелес Муньос вместе с Галиндо Гарсия равняет ряды воинов, а утреннее солнце играет на холодных остриях пик.
Сердце сжимается в груди у Химены, когда смотрит она на все эти приготовленья. Как не похож этот поход на прежние! Раньше родная дружина радостно распускала свои флаги и отправлялась на битву с пением. Но ведь тогда она уходила, чтоб вернуться. Как не похож этот уход в изгнание на прежние боевые марши Сидовых воинов! Раньше Химена провожала их молча, без слёз, — ибо не пристали слёзы супруге героя, но сегодня… сегодня… Вот Родриго уже в броне, и сверкает его белая туника, а шлем его покуда откинут, чтоб все могли видеть его лицо и благородную бороду, какой нет ни у одного человека, рождённого женщиной на земле. Одевающие его не вручают ему щита, а один лишь меч. Химена горестно опускается пред ним на колени. А Сид нежно подымает верную супругу, владычицу его свободы, шепча:
— Смотри, как много людей верит в меня!
Видит бог, не поздоровится маврам, когда он вступит с ними в схватку!.. Так, сияя радостью, является Сид перед толпою своих воинов.
Как великолепна военная краса Сида! Победный клич в его честь летит с маленького монастырского двора в широкое небо в знамёнах разметавшихся туч. Затаив дыхание ждут люди своей череды, чтоб поклясться ему в вассальной верности. Монахи во главе с добрым аббатом толпятся кругом, стараясь разглядеть всё получше. Выносят точёное, похожее на трон кресло… Сид протягивает вперёд правую руку…
О, какая мощная рука у Сида! Ты разве никогда не замечала, Химена? Она словно высечена из скалы. Но она может быть и доброй землёю, и свежим хлебом. Рука Сида меняется во времени и обращена к каждому по-иному. Для мавров она — из железа, для тебя, Химена, из нежности. Кастильцы знают, что линии на этой ладони ведут к холму счастья, а пальцы раскрываются в благородной щедрости даяния, но глубокие шрамы напоминают о боевых трудах и тяжких испытаниях. А линия гордыни? По ней Родриго жадно движет свою мысль вслед за добычей, завоёванной во многих битвах, чтоб сказать потом, следуя знаку отцовской любви в центре ладони: «Дети, здесь — то, что я заработал для вас». Линия судьбы вся перечерчена завистниками, и лёгкая крутизна линии разума поможет в самые тяжкие моменты, когда сознание вот-вот готово помутиться! О, какие крепкие руки у Сида!
Химена, прильнув к ним в поцелуе, видит их короткие крестьянские пальцы, не белые, как у вельможи, а тёмные, как у простолюдина, покрытые пушком волос, и белеющий шрам на левой. Воины, тоже целующие эти руки и склоняющие головы, проходя, похожи на своего повелителя своею верою и коренастой силой. Всё что имели, покинули они, уйдя следом за Воителем, и Воитель знает это и ещё знает твёрдо: широкой и свободной ляжет любимая Испания под копытами его коней…