Но то лишь минуты волнения, после которых всё снова погружается в тишину. Химена снова возвращается к своему вышиванию, к бесконечной своей нити. Снова журит своих служанок. Один стежок, другой, третий… Где ты сейчас, Родриго? Давненько уж нет от тебя никаких вестей. Может, забыл? Может, залюбовался какой-нибудь тоненькой мавританочкой с живыми глазами? В свете свечей можно разглядеть два роскошных, похожих на трон, кресла… В одном из них, склонив голову, сидит Химена. Один стежок, другой, третий… Крестик за крестиком… Крест… У каждого — свой…
А другое кресло пустое. Пустое и немое. Если б умело оно говорить, а главное — слушать, рассказала бы ему Химена всё-всё, что делает она за день, о чём думает, с кем говорит, рассыпала бы перед ним длинные чётки слухов, жалоб, сомнений! Но бесполезно пытаться заговорить с тенями тех, кто далеко от нас. Кто неизвестно когда вернётся. И вернётся ли? А вдруг не вернётся? А если её Родриго останется лежать на поле боя, как другие? Как другие… Довольно, довольно, Химена! Нужно верить!
«Верю, господи, верю… Отче наш, иже еси на небесех…» Тянется, тянется нить к небу, в неведомые выси, вместе с её молитвой, вместе с её страхом, вместе с её надеждой. Где-то глухо слышны голоса, свист. Правда, что это за свист, такой долгий, такой настойчивый? Ветер, что ли? Да это и не свист вовсе, а голубка задела крылом окно, или розовый листок упал в воду, или просто что-то неведомое звенит, поражая воображение. Откуда звук-то? Чей голос? С земли? С небес? Всё вдруг озарилось, словно сам царь небесный пожаловал в тихие монастырские покои. Нет более тени, всё — свет. Ах нет, не закрывай лица, Химена! Входи, входи, архангел Гавриил, переступи своей лёгкой сандалией порог этой тихой кельи… Подойди к этой женщине с простою душой. Не пугай её блеском твоей воинской славы! Скажи ей тихо те вести, с какими явился ты, чудесный вестник, чтоб сердце её не увяло и не высохло, как гроздь винограда, которую забыли вовремя отнять от лозы. Войди, чудесный вестник! Сложи свои пышнопёрые крылья, чтоб не смутить самую бесхитростную из бесхитростных, самую простую из простых, хоть и одета она в знатные одежды. Не испугай её, чудесный вестник! Ведь она знает тебя только по картинке, нарисованной на обложке её молитвенника. Входи, не медли. Она узнает твоё овальное лицо нежно-розового цвета. Расскажи ей, как явился ты Воителю, когда раскинул он ночью свой лагерь на границе кастильских земель. Скажи ей: я пришёл к изгнаннику во время сна, когда усталость смежила ему очи, и я коснулся крылом врат его страдания, и услыхал стон души его. Стонала в нём душа по оставшимся растворенными дверям его замка, по опустевшим его залам, по разбитым черепкам кувшинов, наполненных некогда свежей водою, по пустым нашестям, где сидели некогда его охотничьи сокола, по незасеянным полям его владений, по онемевшим жерновам его мельниц, по пустым загонам и разбредшимся без пастырей стадам, по королю, лишившемуся верного вассала, по жене, тоскующей о любимом муже, по детям, не знающим отцовой ласки… Всё, всё обрушилось внезапно и слепо, всё сломилось, всё угасло! Я видел его задумчиво лежащим на спине на походном своём ложе, обратив взор к своду военного своего шатра, и тяжкие стоны раздирали его широкую грудь, на которой покоилась длинная пушистая его борода. Тяжкой болью билась у него в сердце Испания, жаркой кровью кипела Кастилия в его венах. Так было и будет всегда с теми, кто с болью в сердце вынужден покинуть свою родину — изгнанный из неё и из себя самого. О чудесный вестник, видевший в тоске героя наших легенд, приблизься к этой печальной женщине, поглощённой многими заботами своими, связанной по рукам и ногам многими своими обязанностями и до́лгами, и за всё это, за святую простоту бесконечной нити, которой вышивает она на полотне бесконечный узор разлуки, расскажи, как Сидова дружина перешла широкую водную гладь Дуэро, как раскинула лагерь и как чудный лик твой явился во сне утомлённому Родриго, чтоб воодушевить его на грядущие подвиги: «Вперёд, Воитель, вперёд, мой Сид! И счастье да будет с тобою в пути!»… Приснись Химене, как приснился ты Родриго, а потом и лети в бескрайный простор, лети, несомый силою создавшей тебя легенды, да старайся, чтоб орлята, что учатся летать, не натолкнулись на пышные твои крыла, привлечённые небывалою их белизною…
Химена подымает глаза и улыбается. Ласково смотрит вслед ветру, принёсшему и унёсшему чудесный сон. Один стежок, другой, третий… Снова и снова возникают на полотне под тонкими пальцами Химены сказочные цветы и растения, геральдические львы и драконы, светила и птицы… Голова её клонится под тяжестью воспоминаний, в то время как плуг её судьбы вспахивает пядь за пядью незнакомое поле её будущего.