Здравствуйте, мои жесткошёрстые, милые вы мои! Вы пришли, не подав заранее весточки, как те, что возвращаются домой. Здравствуйте, мои курчавые, рыжие, коротконогие, круглоголовые… Да какие же вы пропылённые, перепачканные после долгих переходов по пустынным равнинам Кастилии в поисках пастбища… Как начнут вас стричь, то, верно, из каждого завитка вашей шерсти пыль столбом подымется… А уж в горле-то у вас пересохло, верно, по долгой дороге. Далёко ходили вы, до самой границы христианских земель, хорошо, хоть буйная мавританская конница не стоптала вас, а вот теперь возвращаетесь, благодаренье господу, в целости и сохранности, ни одного ягнёночка не пропало…
Простая душа Химены радуется при виде отар. Движутся овцы под окрики пастухов в рыжих тёплых куртках, мехом внутрь, в плотных бурых жилетах, в заплатанных штанах, туго перетянутых поясами, с бурдюком и кожаной сумкой за спиной, в хорьковых шапках, надвинутых на самые глаза. Имущества у них — лишь плошка для еды, да лютня, да пастушья свирель. При каждой отаре — старшой, несколько пастухов и множество подпасков. Во главе отар идут овцы ягнятные, напитавшиеся самыми сочными травами, и рослые, сердитые, круторогие, словно высеченные из камня — бараны. А пастухи уж разожгли костёр как раз напротив монастырских ворот, ставят треножники, подвешивают котелки, бросают туда чеснок, крошат круглые хлебы, поливая оливковым маслом и густо посыпая солью. Первые лучи колют, вместе с холодным ветром, их шершавые бронзовые щёки. Но им всё нипочём — они привычны и к ветру, и к туману, и к жару, и к холоду.
Добро пожаловать, весёлые пастухи, пасущие стада моего Сида… Взгляд Химены радостно бродит по широко расплывающемуся, живому рыже-бурому пятну, с особой лаской останавливаясь на крохотных, нежных ягнятках, родившихся в дороге, так весело поспешающих за матерью-овцой, что-то внушающей им глубоким и чинным блеянием, различимым средь тысячи других овечьих голосов. На всех — особое тавро Сидовых стад. Хорошо поработали пастухи: ни одна овечка не заблудилась! Пращами и камнями защищали они отары от волков, а также от мальчишек-поселян, которые в шутку несколько раз пытались распугать овец, чтоб пастухам пришлось бегать взад-вперёд, сгоняя стадо, в сопровождении бешено мчащихся и отчаянно лающих собак.
Привет вам, верные сторожевые псы, охраняющие добро моего Сида! Привет вам, свирепые мои, лохматые! Как доверчиво смотрите вы на свою хозяйку… Каким звонким лаем заливаетесь, оповещая окрестность о верной своей службе. Неутомимые, с подрезанными ушами, а клыки — ни один волчище не уйдёт живым… Пастухи относятся к вам с уважением — делят с вами свою трапезу. Да и то сказать, каждый из вас пятерых овец стоит…
А сейчас пастухи задорной пляской приветствуют свою хозяйку. Старый пастух играет на свирели, а молодые пляшут — долгий шаг — короткий шаг — поворот — лёгкий прыжок на скрещённых ногах… плавное скольжение… опять прыжок… Наступают, отступают… И до чего красиво поют… Овцы хорошо знают эту мелодию и без всякого понуждения бегут к дому, теснясь у ворот и загораживая их живой, движущейся лавиной. Суета, толкотня. Пастухи размахивают посохами, заставляя овец отступить. И бедняги разбегаются, шуршащими, как снегопад, шажками, очищая пространство перед входом.
Здравствуй, весёлый и свежий сельский день! Вот уже проснулся Диегито и стоит, прижавшись к матери. Весь монастырь сбегается на праздник возвращения стад. Движутся к воротам, кланяясь, подпаски, за ними пастухи, сняв шапки, а позади, как лесное божество из старой сказки — старший пастух. Заключает процессию царь-перепел, весь покрытый дубовыми листьями, увешанный хвостами волков и лисиц, убитых в долгие переходы по холодным горам, идёт, неся полную шапку нежного шиповника и сине-голубых цветков тимьяна, идёт, подпрыгивая по-птичьи, так что при каждом шаге осыпается его одеянье из листьев. Это красавец парень с полными губами, выводящими сейчас на тростниковой дудке тоненькую, словно звучащую из глубины веков мелодию, на какую сбегаются овцы со всего света. Но царь-перепел не сознаёт силы и вечности своего искусства и бездумно подпрыгивает, давая весёлые затрещины товарищам и заговорщицки толкая головой, как бодливый барашек, смеющихся служанок, невзначай близко подошедших к «вожаку птичьей стаи», да успевая при этом недвусмысленно ущипнуть самых молоденьких и церемонно раскланяться с дамами.