ГЛАВА III
Утро выдалось ветреное и дождливое — раз уж в ту зиму 1089 года снегопады следовали один за другим, то и нынче снег валил так густо, что в этой мутной мгле монастырь Сан-Педро де Карденья казался даже как-то меньше ростом. Снег на монастырском дворе лежал сплошным покровом, а в дубовых рощах шёлковые листья, вначале сердито стряхивавшие снежинки, в конце концов покорились и укрылись белыми платками. Маленькая Эльвира спросила: «А птицы куда улетели?» — и отец Мундо, ставивший в эту минуту в печь противень с недопёкшимся хлебом, отвечал девочке: «Эти месяцы птицы проводят в саду у ангелов». Птицы спешат в рай — учиться пению, а дети — в кухню, тоже похожую на рай, особенно суровой зимою. Донья Химена тоже приказала поставить ей прялку в тёплый угол, потому что кашляет, и настой на меду, приготовленный для неё отцом Сененом, что-то на сей раз не помогает. Так что Хименино кресло стоит теперь в кухне, а вокруг — скамеечки её астурийских дам, которые прядут и мотают тонкий лён и цветную шерсть на некотором расстоянии от Химены, чтоб не утомляли своей болтовнёй. Кому-то вдруг вспомнилось, что пряхи обычно собираются на кухне, и тут же нашлась масса охотников позаботиться о том, чтоб не затухали потрескивающие можжевеловые светильники, а с ними и весёлая болтовня. У всех прях, и молодых и старых, веретено у пояса, и любо глядеть, как бегает челнок, пока пальцы тихо и старательно крутят нить. Невольно взгляд обращается на снопы длинных льняных волокон, которые сильные руки кастильских женщин долго трясли и трепали, безжалостно уничтожая даже саму память о голубом весеннем цветении. Лён мяли, мочили в холодной речной воде, сушили на солнце, а потом садились в круг и растирали в ладонях этот просушенный солнцем лён до тех пор, покуда он не терял всю свою непокорную шероховатость и не становился чистым и мягким, как шёлк. При этом женщины пели и перекидывались острыми шутками, нередко вызывающими слёзы на глаза. Потом мужчины и женщины посильнее били снопы колотушками, убеждая лён в безнадёжности сопротивления. Потом его чесали жёсткой щёткою, отделяя волокна одно от другого осторожно, чтоб не порвать, до той минуты, покуда чистой куделью не ляжет он на веретено, из которого будет сучиться нить, и не вступит с ним в игру резвое мотовило. А потом уже прялка завладеет пушистыми клубками, и тонкие нити струнами протянутся по арфе основы, и лёгкий челнок ударит по этим струнам и побежит, подскакивая, туда-сюда, в то время как мысли прях унесутся далёко, далёко…
Хорошо работается в тёплой кухне под уютное бульканье котлов. Надо всем веет тёплый пар от кипящих бульонов и резкий запах свежей капусты. Ставни плотно притворены, и только, если какой-нибудь поварёнок откроет на мгновенье дверь, со двора врывается ослепительный блеск снега и порыв ледяного ветра. Снаружи всё заковано в льдистую искрящуюся сказку, ибо не успел стихнуть снегопад, как солнце вышло на чистейшее голубое небо, кажущееся Химене слишком уж прекрасным, словно эта красота неба чем-то оскорбляет глубокую печаль её сердца. Отведя глаза от этой голубизны, Химена садится в сторонке одна, погружённая в свои мысли и в заботы о детях и доме, словно ничего кругом не замечая. Но рабыни и служанки недаром так истово хлопочут — меткий взгляд хозяйки следует за ними повсюду. Время от времени из кипящих котлов падают жемчужные капли прямо на раскалённые уголья, от которых с шипением подымаются язычки пламени. Сразу же приспевают поварята, быстро наводят порядок, и всё кругом снова затихает… Но почему внезапно смолкла песня рабынь? Нежданные, незнакомые голоса за дверью нарушают привычный, покойный ход трудового дня… Что случилось?.. Почему всеми вдруг овладело какое-то тревожное чувство? Может быть, монастырь Сан-Педро де Карденья слишком уж дружно радовался добрым вестям? Ведь, говорят, король Альфонсо всё-таки не смог удержаться от улыбки при виде прекрасных чёрных коней, хотя, видимо, пока что не намеревается менять своё решение насчёт судьбы Сида… Так почему же сейчас лязг оружия вдруг нарушил мерную латынь монахов? Разве между верным вассалом, сражающимся в дальних краях, и его королём не было перемирия, которое слава Сидовых ратных подвигов делала, казалось, с каждым днём крепче?.. Астурийские дамы Химены в панике подбегают к своей госпоже. Одна из них, по имени Адосинда, произносит, задыхаясь: