…Двор короля Альфонсо, притихнув, слушает рассказ Альвара Фаньеса. Улыбки погасли на побледневших лицах. Они ещё не забыли поражения в битве при Саграхас… При воспоминании об этом кровью обливаются их сердца. В первый раз тогда ударила им в уши дикая дробь африканских барабанов, в первый раз увидали они в центре стройных альморавидских рядов сухого, поджарого семидесятилетнего старика, носящего грозное имя Юсуф, вождь правоверных… Впервые обрушились на них, словно выходцы из самого ада, страшные турецкие стрелки. Щиты из гиппопотамовой кожи, тонкие индийские мечи, дамасские кинжалы, точные в ударе, как маленькие молнии, — таковы были драгоценности, какими украсили себя четыре тысячи чёрных воинов Юсуфа… Король Альфонсо бежал. Бежали его доблестные воины. Ни один смертный не мог выдержать этого натиска сынов пустыни, сметающих всё на своём пути во имя аллаха, великого, всепрощающего, милосердного аллаха…
Альвар Фаньес нарочно промолчал про битву при Саграхас, в которой было разбито войско короля Альфонсо. Но и он при воспоминании об этой битве опустил голову. Битва при Саграхас… Обезглавленные тела испанских рыцарей, оставшиеся на поле боя добычей коршунов… Горы христианских голов, брошенных на телеги и увезённых к берегам Африки, чтоб без слов рассказать бедуинам, как успешно началась святая война за веру аллаха и какие плоды сулит она в будущем…
Минайя задумчиво смотрит на придворных короля Альфонсо, окруживших его, чтоб задать вопрос: как удалось Сиду остановить продвижение грозных альморавидов, сынов пустыни? Что ответить им? Сев на подставленную ему скамью и пригубив чашу с вином, Минайя, словно бы и не помня о вражде короля к Сиду и о несправедливом пленении его семьи, рассказал королю и его двору о доблести Сида и верности Химены.
— Так ты говорил обо мне при дворе короля? — удивилась Химена, перед которой Альвар Фаньес стоял сейчас.
Монахи опустились на колени вокруг рыцаря и слушали его ещё внимательнее, чем, судя по его рассказу, слушал двор короля Альфонсо… В рассказе появились новые названия, похожие на пенье птиц — Лирия, Альменара, Хатива, Бурриана и… Валенсия. Валенсия?.. Последнее название заставляет всех ещё неотрывнее следить за рассказом. Предгорья Беникаделль, долина Альбаида, мерные обороты мельничного колеса над уснувшей гладью воды, далёкий рокот горького, синего, бескрайнего моря. Ветер с пальмовых листьев Эльче словно остался на лице Альвара Фаньеса, а с ним вместе — рой волшебных воспоминаний, тех же, что хранит огненный взгляд Родриго — воспоминаний, которых нет у Химены… Альвару Фаньесу как-то по-новому видится после тех краёв рыжая земля Кастилии, земля цвета жёсткой бараньей шерсти, так непохожая на зелёные берега рек Юга, в которых резвятся блестящие рыбы. Да, там далеко есть другая, новая земля, тоже очень любимая, над которой иноземцы надругались, как над непокорной женщиной, чтоб потом почувствовать к ней мирную приязнь, вдыхая аромат её плодов, отдыхая под кривым фиговым деревом и полированной листвой лавров. Звуками неведомой музыки, далёкими отзвуками жизни и труда дышали валенсийские долины. Осторожно, Минайя. Чтоб копыта твоего коня не затоптали невзначай зелёные стебли бобов или нежные овсы, чтоб не нарушили гибкой архитектуры диких артишоков… Минайя, ловкий наездник, почувствовал раньше, чем Родриго, горячую призывность всего этого покоя. Конь под ним вдруг стал и глянул на хозяина умными глазами, словно прося снисхождения и отдыха. Пусть пасётся… Конь Минайи глянул и на коня Родриго по-братски, словно советуясь о чём-то. Как хотелось бы обоим нестись по полям без узды и стремени, вздёрнув головы, раздувая ноздри, туда, вдаль, к душистым горизонтам! Сбросить это железо, рассёкшее губу, смыть жаркий пот сражений, улечься в душистую травяную постель… О, если б поля развернулись перед ними, чтоб принять их свободный бег, без этих всадников в тяжкой броне, ранящих шпорами их бока, гоня к славе… Зачем им, коням, эта слава?.. Родриго де Бивар ласково похлопал своего боевого скакуна по потному боку: «Устал, друг… Да, Минайя, всем нам нужен отдых и мир… Но белый город ещё не взят, Минайя…»
…Белый город месяц за месяцем отбивал атаки Сидова войска. И сейчас, рассказывая о тех днях Химене, Альвар Фаньес Минайя крестится и просит разрешить ему опустить описания победоносных битв с маврами и святого звона первого колокола в Валенсии, принадлежащей теперь Сиду: об этом поведает сам Воитель, — его честь, его и рассказ.