Лица и руки девочек загорели в трудных переходах, непривычные к этим суровым горам и отвесным скалам с редкой зеленью по склону. Щёки у них обветрились, и рабыни всё готовили какие-то омовенья и притиранья — то от порезов, то от трещин на губах… У Химены на душе было столько сомнений и неразрешимых вопросов, что ей было не до себя. Что-то билось в её крови, что-то мешало её покою. Девочкам нравились их новые спутники — безусые юноши, но при этом они охотно болтали с Нуньо Густиосом, ловким проводником по трудным дорогам. Когда приехали в Молину, Абен Гальбон, владелец обширных полей, приказал мавританским рыцарям устроить в честь гостей игры и ристалища, в которых гости-рыцари были оставлены далеко позади изящной ловкостью хозяев. Потом Абен Гальбон вручил Химене ключи от города, любезно заметив, что с этой минуты она — госпожа этой земли, этого замка и его собственной чести, ибо нет для него большей чести, как служить другу своему Сиду Воителю, и поскольку она, Химена, владеет Сидом, то, следовательно, она владеет и городом Молина по договору дружбы. Химена поблагодарила велеречивого мавра и заторопилась послать гонцов к Сиду. Нуньо Густиос поскакал в Валенсию.
— Ах, Абен Гальбон, друг, сколько бы вы ни сделали для Химены и дочерей Воителя, за всё вы будете вознаграждены сторицей!
Широкая улыбка Альвара Фаньеса была приятна мавру. Всё, что будет истрачено в Молине, — он оплатит… Да, мавр истинно доказал свою щедрость, даже лошадей обрядил в новые подковы. Хороший стол, богатый дом, уютный мир понемногу успокоили Химену, и она почувствовала себя почти счастливой. И хотя милая Кастилия осталась далеко, словно уехав назад с простившимся с ними в Мединасели придворным короля Альфонсо, и хотя приветный шум родных мест погас для неё, Химена всё же уверовала в милость божию, одевшую камни мавританских гор тем же тимьяном, розмарином и дроком, что растут в родном краю, и наславшую на них те же неистовые солнца и безудержные вихри. Да здесь — всё как у нас… Ветер разносит крохотные семена трав, радостно принимаемых землёй, и красные зори цветов одинаково горят в пальцах у людей, будь эти люди христиане или неверные. Когда она уезжала из монастыря, то думала, что всё будет совсем по-другому — так и сказала Химена доброму христианину дону Иеронимо, епископу Валенсии, выехавшему в Молину навстречу ей по приказу Родриго. Епископ, удивившись, отозвался: «Бог сотворил их равными, они сами разделились».
Вот и город Молина остался позади. Наш караван на пути к Валенсии… В дороге мавры и христиане перемешали звон бубенчиков своих коней и хлопанье на ветру полотнищ своих стягов. Пятьсот коней со своими благородными всадниками встряхивали в воздухе гривой звуков, означающих мир, а не войну. Поэтому мавры, жители земель, по которым проезжали путешественники, удивлялись: христиане — а ничего не завоёвывают, воины — а не несут смерть… Альвар Фаньес шутил с девочками, уверяя их, что король Альфонсо растит у себя при дворе двух инфантов специально для доньи Эльвиры и доньи Соль. Химена, хмурясь, прервала эти свадебные разговоры:
— Пусть мой Сид своими руками свяжет сердце каждой из моих дочерей с другим сердцем…
…Родриго Диас де Бивар, Сид Воитель, счастлив в своём новом владении — Валенсии. Никогда ещё не чувствовал он подобной радости. Всё кажется ему бедно для приёма любимой семьи. Вот он высылает ей навстречу ещё двести рыцарей. Вся Валенсия высыпала на городские стены и башни — посмотреть…
Химена, мерно покачиваясь на своей лошадке, совсем не думает о почестях, какие ей, наверно, окажут. Только вот воздух как-то мягче стал — видно, солью морскою пропитан, а земля всё сурова, но не так уж, как там, в горах, где и хищные звери, говорят, водятся… Девочки так боялись… И она сама… Немножко… Ну, наконец-то миновали этот перевал… Скоро уже… Мысли Химены мчатся быстрей неё — навстречу Родриго. Ввечеру по́ небу поплыли облака — белые такие, совсем круглые. «Куда они плывут?» — И Альвар Фаньес отозвался: «В Валенсию». Химена почему-то вздрогнула: «Да что они так быстро бегут, облака-то?» Рыцарь взглянул на неё, удивляясь печали в её лице…
А Родриго тем временем приказывал украсить ворота! Принести меч, в добрый час к поясу привешенный! Расчесать густую, длинную бороду! Одеть себя алым плащом! Подвести коня Бабиеку в лучшем седле и попоне! Все даже ахнули, залюбовавшись верным Сидовым конём. «Далеко ли ещё сердце моё и душа моя?» — спросил, горя нетерпением, Сид у своих приближённых…