В предисловии к русскому изданию «Сида Воителя» замечательный советский испанист, поэт, переводчик и историк литературы Фёдор Кельин отмечает основное качество книги — народность её центрального образа: «Для того чтобы правильно нарисовать фигуру народного вождя, защитника угнетённой феодалами и захваченной вторженцами Испании, Марии Тересе Леон необходимо было воссоздать атмосферу далёкого от нас XI века и прежде всего ответить на вопрос, кто был подлинным носителем идеи реконкисты, её основной ведущей силой. И писательница совершенно правильно отвечает на этот вопрос, делая главным героем своей книги испанский народ, представителем интересов которого и является в её изображении исторический и песенный Сид. Действительно, на всём протяжении своей повести Мария Тереса Леон не только описывает подвиги Сида, но и даёт им народную оценку, вкладывая её в уста простых людей Испании XI столетия — горожан, дружинников, бродячих певцов, ткачей, пилигримов, ремесленного люда. От этого образ Сида, народного вождя, национального героя, приобретает особую рельефность и силу, особую величавость». И далее: «Мария Тереса Леон наделяет Воителя в своей повести положительными чертами испанского национального характера: честностью, прямотой, горячей любовью к родине, глубоким пониманием нужд народных, бескорыстным служением идее — словом, всеми теми чертами, которые нашли себе такое яркое выражение в годы борьбы народной Испании против объединённого лагеря мировой реакции. Образ Сида Воителя в повести Марии Тересы Леон является по существу образом собирательным и перекликается с революционной действительностью Испании наших дней, служит делу прославления борющегося испанского народа».
Так из народности образа логически вытекает его «вечная современность», злободневность, непреходящесть, его огромная гуманистическая сила, его принадлежность Человечеству и Человечности. Так описание событий и битв старого времени проектируется на новое время.
Эта проекция на современность ещё сильнее, чем в первой, выражена во второй книге Марии Тересы Леон — повести «Химена». Книга эта сложнее и многограннее по своему замыслу, чем первая. Уже то обстоятельство, что повествование ведётся не «со стороны Сида», героя и участника главнейших событий эпохи, а «со стороны Химены», верной его спутницы по жизни, для которой основные коллизии Сидовой борьбы оборачиваются совсем по-другому и наполняются другим эмоциональным и психологическим содержанием, ставит перед автором очень тонкие и сложные задачи. Образ Химены проходит и через всю первую книгу о Сиде, проходит как символ чистоты, верности, стойкости, большой нравственной силы. Но если в первой книге Химена — свидетель и зачастую участник Сидовой борьбы, то во второй — она и летописец, верный и страстный. Хотя повествование ведётся от имени автора, но вся книга — это как бы внутренний монолог Химены, и действие в ней то и дело прерывается потоком мыслей, переживаний и чувств Химены, да и само действие, и все картины, какие развёртываются перед читателем, окрашены душевным строем Химены, её внутренним, неповторимым «я», её исторически сложившимся характером, несущим в себе и всю насыщенность народной традиции, и непреходящую ценность честной, простой и любящей души. Мы не оговорились — простой. Ибо образ Химены, несмотря на всю историческую точность, с которой обрисованы в повести события её жизни, максимально приближён к образу простой женщины из народа, что ещё раз доказывает, что не может существовать «чисто исторического» повествования о Сиде, ибо мощность народного вдохновения на веки веков украсила, оживила, поправила историю. Химена в повести Марии Тересы Леон выступает как бы в разных лицах, видится в разных гранях и преломлениях. И от этих граней тянется неразрывная нить к стилевым приёмам книги, к разным аспектам выполнения её социального, психологического и эмоционального замысла.
Одна Химена — это Химена истории Испании, и воплощение этой грани её образа взаимосвязано с тщательной реалистической разработкой самых мельчайших деталей эпохи, обычаев, нравов, быта. Каждодневный фон исторических событий показан в книге с необычайной полнотой и тщательностью, с поэтическим реализмом, благодаря которому «вещный мир», окружающий героев, предстаёт как нечто тесно с ними связанное, как одно целое, в котором каждая деталь занимает своё, строго необходимое место, создавая обстановку эпохи, в которой персонажи движутся, действуют и живут с необычайной естественностью. Служа достоверным указанием эпохи, этот «вещный мир» в то же время как бы приближает к нам героев, делая их живыми людьми, поддерживая атмосферу близости и словно доверия между героями книги и современным её читателем: