Всё смешалось перед глазами Химены. Равнина Валенсии стала кипящим пёстрым морем. Раскрывшаяся пред Хименой панорама битвы заставляет её задуматься о жизни и смерти. Горький вкус печали у неё на губах, а мысль всё время невольно обращается к мирному одиночеству монастыря Сан-Педро де Карденья. Химена смотрит на людей внизу, таких маленьких и беззащитных в этой близкой дали, растворяющихся в дрожащем и сияющем воздухе утра. Она смотрит на воинов, падающих на колени у стремени всадника-епископа, моля отпустить им их прегрешения и направить на путь праведный их души, ибо небо открывается перед теми, кто умирает в бою. Она видит, как епископ отрывается от притихших воинов, направляясь к Родриго, чтобы благословить и его. Священник-воин о чём-то просит Сида, и, получив согласие, подымает правую руку, благословляя дружину, бормоча какую-то латынь, и идёт в бой против аллаха, сжимая в руке благословенный меч, с сердцем, бьющимся под кольчугой в благородном порыве. Взрывается тревожный бой барабанов. На окровавленных губах рыцарей чертит битва их печальный жребий. Ломаются копья, как стебли соломы. Когда всадник падает у ног друга-коня, друг, полный печального удивления перед стойкостью рода человеческого, останавливается посреди поля битвы и тихонько тычет мордой в упавшего, словно хочет сказать ему последнее слово. Облако пыли, пахнущее навозом, подымается над полем сражения. Вода в лужах окрашивается красным. Сколько крови вытекает из раненых конских тел! Бешеные пики воинов встречают трепещущую, податливую плоть, со стоном уступающую им. Живые кони несутся дальше, объятые пламенем. Убитые рыцари падают словно затем, чтоб отдохнуть, на мелкую травяную поросль, на тихую гладь воды. Птицы, потеряв направление, носятся над полем брани…
Химене, девочкам, служанкам, кастильским прислужницам и мавританским рабыням мало что видно с городской стены.
— Родная, неужто рыцари и впрямь убивают друг друга? — спрашивает младшая дочка, более других впитавшая мирный монастырский климат Карденьи.
А в дальнем море корабли спокойны. С добрым попутным ветром подняли они свои паруса, коснувшись географии мысов и побережий, ещё сияющих отсветом тех дней, когда здесь высаживались греки, карфагеняне, римляне… Химена пьёт взглядом всю эту голубизну, исходящую от неба и моря и словно льющуюся ей в ладони. Химена протягивает руки к свету. Господи, долго ли ещё протягивать ей руки к свету? Химену тянет в дом, в мир своих покоев, хоть эти покои и кажутся ей слишком пышны — утомительно пышны. Столько богатств надо теперь беречь! Умирать некогда. Какой душистый здесь воздух! И небо высокое, высокое… Умереть… Теперь, когда она вновь обрела своего Родриго?!
Долгое ржание прорезало воздух. Химена узнаёт голос боевого друга Сида — коня Бабиеки.
— Случилось что-нибудь?
Там, на поле битвы, конь споткнулся, коснувшись подпругой земли. Белая пена его чепрака скрыла от глаз Родриго, выбитого сильным толчком из седла. О, как трудно зарабатывают рыцари хлеб свой! Какой тяжкий и горький труд — жизнь, дарованная нам на столь короткое время! Там, вдали, эта крохотная фигурка, подымающая коня, — это и есть могучий Воитель. Бабиека мучается — одна нога его застряла в западне, которую мальчишки расставили здесь для зайцев, грызущих нежные бобовые побеги: битвы развязываются на почве мирной, на жизни домашней, хозяйственной, на голоде простых людей. Бабиека мучается и, верно, досадует на себя за свою неловкость. Альвар Фаньес спешит на выручку к Сиду, по рукаву его стекает струя вражьей крови. Кастильцы атакуют, направляя свой заранее рассчитанный удар на белый альморавидский лагерь, распугав мирных мавров Валенсии, старательно жарящих над кострами распятых барашков и помешивающих кипящее варево в котелках. Мартин Антолинес взял в плен какого-то важного мавра и тащит его за узду коня, чтоб запросить потом богатый выкуп; дон Иеронимо, прелат, чьи руки закалены ветром многих битв, только что послал целую партию неверных прямёхонько в ад. Только Бабиека всё мучается из-за своей неловкости на виду у всей дружины — это он-то, такой видный конь, знаменитый на всю Испанию… Бабиека громко ржёт, чтобы скрыть своё смущение, и очень старательно гарцует, несётся вскачь, оставляя всех позади и бросаясь в сражение, как ветер.