— Но ты и рта не раскрыл!
Родриго задумался: значит, это себе самому рассказал он во сне свою жизнь. Он увидел себя одиноко скачущим по огромному полю своих завоеваний, сопровождаемым своими рыцарями, один за другим погибавшими в бою. И промолвил скорее самому себе, чем Химене:
— Неужто я устал и стар уже?
Химена настаивала:
— А почему меня заточили в темницу?
— Говорят, что я не прибыл вовремя на встречу, назначенную мне королём Альфонсо, чтоб защищать замок Аледо.
— Ты забыл о нас.
— Эмир Юсуф соединился с Мотамидом из Севильи, Абдаллой из Гранады, Мотасимом из Альмерии и Бен Рашиком из Мурсии.
— Не много ли для осады одного замка?
— Да нет, Химена, ещё даже мало для Гарсии Хименеса и тех, что в осаде с ним вместе ещё смеялись над роскошью атакующих их полчищ, в то время как сами сражались полуголыми и в лохмотьях.
— А почему ты не пришёл на помощь?
— Мне сообщили не вовремя. Начинался ноябрь, и пока я разбивал лагерь, размещая мою дружину в Вильене, Альфонсо дошёл до Аледо.
Химена приподняла край туники:
— Взгляни.
И показала лодыжки, окружённые красным кольцом — след от кандалов. Ноги у Химены были белые, ровные, нежные, как у девушки. Родриго опустился на колени, коснувшись лбом этих священных красных колец.
— О, короли, короли, как вы строги и суровы! Сурова власть, Химена, но Альфонсо поразил лишь мою душу — сила моей руки осталась прежней.
И Сид, сжав кулак, с такой силой опустил его на резную скамью, что она разлетелась в щепы.
— Родриго, так бережёшь ты богатство, тобой завоёванное?
И Химена улыбнулась ему, как улыбалась, когда оба были молодые. И она обняла Родриго, теперь уже стоящего на коленях, целуя его нахмуренный лоб и снова становясь той Хименой в пышном цвету, пред которой склонился самый сильный и храбрый юноша на свете.
Слуга, принёсший свет, замер в дверях и рассказывал потом, что видел, только никто ему не поверил.
ГЛАВА VI
Каждый раз, когда Эльвира подымала глаза от цветущих кустов сада, она видела незнакомого рыцаря, пристально глядящего на неё.
Ждать! На все вопросы — один ответ. И следующий за ним вздох. Вздыхают старые астурийские дуэньи, вздыхают кастильские сеньоры, вздыхают мавританские рабыни — новые служанки. Эльвира чувствует как рану эти вздохи — рану, от которой страдают одни лишь женщины, и смотрит на розовые кусты, угадывая единую беду, роднящую всех этих, таких разных, женщин. Однако задумываться некогда: младшая сестра подбежала к ней, тормошит её, смеётся, прячется в орешнике, щекочет её лавровой ветвью. А правда, что при дворе уже два рыцаря ждут свадьбы?
Донья Соль смеётся:
— Поверим или не поверим?
— Поверим, сестра.
Они остановились на мгновение, задумавшись: сколько ещё продлится их свобода? Потом пошли по аккуратному Химениному саду на поиски гадалки-мавританки. Весь замок был занят какой-либо работой, и в глубине, там, где кончалась тропинка фруктового сада, кряхтели прессы, превращая оливки в прозрачное масло, пели давильни, преображая виноград в вино, неистово стучали цепы, бьющие лён, топали люди, сносящие зерно в амбары. Пот струился по лбам мужчин и по щекам женщин. Сновали взад-вперёд служанки с корзинами, где горкой возвышались овощи, а другие, быстрые и босоногие, бежали в кухню, торопясь отнести всякую снедь, которую надо варить сразу же. Огромный замок Сида со всеми замковыми службами полнился гулом самых различных работ, и заботливый глаз Химены следил за ними с тем же спокойным вниманием, как за маленьким хозяйством монастыря Сан-Педро де Карденья…
Только девочки нарушают весь этот ровный распорядок, бегая по садам во власти своих весёлых мечтаний и время от времени бросая себе в рот спелую вишню и утирая красный сок с уголков губ. Их так душит смех, что они и слова вымолвить не могут. Так душит, что им приходится частенько прислоняться к толстым стволам шелковиц, сбрасывающих им на голову живых червячков — чёрных и зелёных. Обе знают, что где-то уже наготове стрела, что поразит их весёлое сердце, и сейчас бегут к гадалке спросить: скоро ли? Как? Когда? Где? И где искать эту мавританку, что всё знает и предсказывает будущее? Хозяйничает дома? Ощипывает только что битых уток? Готовит жаркое из диких кроликов, у которых такое белое, пахнущее лесом мясо? С детства любили Сидовы дочки тереться среди служанок, говорить с ними о том о сём, слушать их простые и умные суждения о жизни. Среди знатных девиц не находили они подруг. Но теперь ведь они уж взрослые. Их пышущая здоровьем красота уже привлекает взоры всей Валенсии. Глаза у обеих — голубые и чистые, поступь лёгкая, руки гибкие, а тонкие пальцы так изящно приподымают край шёлковой туники, когда надо перешагнуть через какую-нибудь канавку…