Пробегая по саду, младшая сестра сорвала ниточку плюща и воткнула в волосы несколько жасминных веток.
— Дурочка, оставь! Пойдём скорее. Надо узнать сегодня же.
Узнать что? Разве не родители решают судьбу своих детей? Зачем тогда узнавать? В одно прекрасное утро явится суженый и станет тешить их взор метанием копья на турнире, или, закованный в железо, доказывать свою ловкость и храбрость в поединке, или благородной латынью внесёт свою лепту в какую-нибудь церковную церемонию. Им скажут: «Какой доблестный юноша! Смотри, какая на нём кольчуга, в каком он вооружении и сколько, верно, связано с его именем покорённых городов и полученных в дань добрых коней!» Потом бедная девичья любовь будет упрятана среди подписей свадебного контракта, и никто не спросит донью Эльвиру или донью Соль, к кому на самом деле стремится её сердце. Свадьба дочерей Сида! Важное дело, которым интересуется даже сам король Альфонсо… Но сначала девочки тайно спросят о своей судьбе у толстой мавританки, предсказательницы будущего.
— Нет, нет, ещё не сегодня.
Младшая сестра откинула со лба светлую прядь волос:
— Сегодня, сегодня. А то завтра явится вестник.
Мавританка отложила в сторону валик, которым толкла зерно, и повторила со стоном:
— Нет, милые, сегодня — нет!
— Сегодня, обязательно сегодня. Из Кастилии уже движется наша судьба, которую привезёт завтра вестник.
— Милые, что сделано — сделано. Я не могу преградить ему путь, оно мчится галопом.
— Скажи, скажи, нам так не терпится узнать!
Младшая сестра сорвала клейкую смокву с фигового дерева, простирающего над тремя женщинами свою широкую тень, и, поджав ноги, уселась на землю.
— Говори и не вздыхай, пожалуйста. А то уж от всех наших христианских дам только и слышишь, что «Ох-ох-ох».
Толстая мавританка склонилась над валиком, над рассыпанным зерном, которое только что толкла. Она бормотала что-то на своём языке, подымая пригоршнями зерно и просыпая его сквозь пальцы. Зерно падало с сухим шумом, и девочки склонились над ним, озабоченные своей судьбой, которая мчится галопом. Округлые тёмные руки гадалки то сеяли по сторонам, то сбирали холмиками маленькие глазочки подсолнуха. Дочери Сида ждали ответа:
— Ну что там? Говори же! Поскорее!
Так вот и узнали они о существовании двух надменных инфантов, жителей и владетелей Карриона. Так узнали о глухой злобе, какую питал весь этот род против героя-изгнанника, так услыхали о тайных замыслах мести, вынашиваемых завистниками.
— Дальше, дальше!
Мавританка закрыла глаза ладонями.
— Вижу вас нагими, нагими!
— Нас — нагими? Кто посмеет сорвать тунику с дочерей Сида?
— Спокойнее, сестра. Так кто посмеет?
— Они! Они!
— Инфанты? Но они ж будут наши мужья. То их право. Если это инфанты нас разденут, то да будет благословенна наша нагота.
Мавританка смолкла и простёрлась на земле, словно желая слиться с ней.
— Ну, что ты ещё выдумаешь? Почему молчишь?
Но мавританка молчала, как ручей, из которого выпили последнюю каплю воды.
— Ты боишься за нас? — испуганно спросила Эльвира.
Они ждали ответа долго и напрасно. Бедная рабыня дрожала всей огромной грудой своего рыхлого тела под искрами взглядов и стрелами вопросов, какими засыпали её девочки.
— Может, лучше и вовсе замуж не идти?
Мавританка вся так и дёрнулась, но продолжала молчать.
— Что ещё скрываешь ты от нас под плащом твоего страха?
Гадалка открыла было рот, но лишь провела языком по сухим губам.
— Говори же!
Полузакрыв глаза, поведала служанка всю трагедию в дубовой роще Корпес, о которой будут петь по дорогам певцы-хугляры, и всё рассказывала, рассказывала под ласковым солнцем, согревавшим фруктовые деревья сада, изображая дочерей Сида покинутыми своими мужьями, жестоко избитыми ремнём, привязанными в надругательство к сухим стволам.
— Господь милосердный! И так подло обойдутся с нами наши мужья?!
Сёстры обменялись беглой недоверчивой улыбкой.
— Нас разденут, изобьют, привяжут к дубам? Да быть того не может! Оставят одних в тёмном лесу, обольстив раньше сладкими речами? Какая глупость! Сестра, взгляни на небеса: там голубизна, высокая и чистая, там птицы раскинули крылья, там на святом троне — мученики и апостолы, которые не оставят нас своей защитой. Обратимся душою к ним, сестра, и попросим, чтоб судьба наша, что мчится галопом, задержала свой бег и пустила коней своих пастись в сочных травах, так и не доехав до Валенсии. Бежим от судьбы, сестра. Ложь всё то, что сказала гадалка. Пойдём поищем мать, поговорим с нею.