Когда он вошёл во двор замка, Химена уже ждала его.
— Ты не спишь, родная?
— Как же я могу спать, покуда ты не вернулся?
Этим вечером пришли вести от Сида. Их привёз арагонский рыцарь из дружины короля Педро, примчавшийся на взмыленном коне и торопящийся всё поскорей рассказать.
Океан альморавидских полчищ наступал всё упорней, готовясь смести христианские королевства. Валенсия, в которой сидел Сид, была для них как бельмо на глазу и шип в сердце. Двадцать тысяч всадников пущено было на Сидовы владения. Король Педро со своими полками приспел на помощь другу. Вместе помогли они отстоять замок Пенья Кадиелья, но когда возвращались назад, страшные альморавидские полчища уже заняли все горы. Покуда сумерки опускались на вершины, по извилистому берегу моря, к пограничному замку Байрен, двигалось Сидово воинство. Удивительная это была битва! Кастильские и леонские дружины продвигались к Валенсии по самым худшим дорогам из осторожности, ибо враг обрушивался на них ещё и с берберийских многовёсельных галер. Был момент, когда Родриго, встав в седле, воскликнул: «Поднимите копья к груди, мои рыцари! Разите их, как подобает доблестным мужам!» Мохаммед, с вершины Мондубер, увидел надвигающееся христианское войско. Дикие крики альморавидов предвещали атаку… Но когда встало солнце, свершилось чудо Сидовой победы. Добыча в том бою была так велика, что часть её осталась на поле боя — для воронов и разбойников.
Диего слушал про битвы отца, но душа его была далеко. Рыцарь, окончив свой рассказ, отправился отдохнуть. Девочки давно уже спали и, верно, видели во сне инфантов, будущих своих женихов. Диего и Химена снова остались вдвоём. О, если б Диегито всё ещё гонял поросят прутиком!.. А теперь вот…
— Родная, я целовал морскую волну. Если б ты знала…
— Я знаю. Ты словно козлёнок на привязи: тянешь и хочешь вырваться.
— Родная, всё, что вокруг нас, — это творение создателя?
— Разумеется.
— Значит, я целовал творение создателя, движущееся и беспокойное, как моя душа. Мне казалось, что если я захочу — море отступит, но я ничего не захотел, а только было мне видение, что в глубину моря уходит мой конь один, без седока.
— Вода околдовала тебя.
— Это не объяснение, родная. Тот, кто ложится отдохнуть в эту движущуюся постель, уже не встаёт…
— Что за мысли приходят тебе в голову?
— Сам не знаю. Раньше я избегал тебя, теперь нуждаюсь в твоей поддержке.
Ничего больше не сказали они друг другу. Отец шёл по дорогам храбрости широким шагом, сын шёл трудной дорогой мечтаний. За окнами над завоёванным владением Сида начинался дождь. Диего хотелось рассказать матери про девочку из Леона, про свои раздумья и страдания, но Химена попросила подать сыну серебряный кубок Сида. Густая, красная как кровь, струя полилась из горла кувшина в серебряный кубок.
— Теперь, — засмеялась Химена, отталкивая от себя тревожные мысли, — у меня в доме двое мужчин, которых всё время мучит жажда.
Сиду нравились золочёные купола и причудливые орнаменты. Он любил, когда ноги его утопали в мягких мавританских коврах, любил следить глазами бесконечные узоры, где непонятные кудрявые буквы составляли красоту арабского рисунка. Он часто повторял: «Поскольку у меня не было своих королевств…» Но зато у него были вассалы. И те из них, кто возвращался в свои земли, побывав на свадьбе его дочерей, не сомневались, что Сид — истинный король.
У стен Валенсии хугляры, призванные по столь торжественному случаю, меняли свои песни на подаяние. Хугляр из Мединасели увидел вокруг себя многих мастеров игры на виоле, а также певцов, сказителей и грамотеев, желающих пройти в ворота города. Он решил, что опоздал. Свадьба дочерей Сида привлекла гостей из трёх королевств. Хугляр подумал, что он слишком слаб и ничтожен, чтоб вступать в спор, и оперся о шершавую стену, выжидая.
В толпе кто-то пустил слух, что инфанты Каррионские едут свататься только затем, чтоб отомстить Сиду за то, что он живёт в Валенсии, как настоящий король. Другие смеются. Важно одно: женихи приехали. Один из Барселоны, другой из Наварры. Дождь шёл сегодня с утра, и небо хмурилось. Вечер тоже наступил мрачный и бурый. Хугляр подумал, что не худо бы поискать кров. Кто-то тронул его за плечо.
— Пропусти меня.
Новый пришелец ел оливки и со свистом выплёвывал косточки. Он был нищий. Хугляр отодвинул лютню, стоящую у стены. Нищий сел рядом с хугляром на землю.