— Да не плюйся, чесоточный!
— Ешь.
И беззубый нищий протянул хугляру полную ладонь оливок. Хугляр смерил взглядом старика и ничего не ответил. Он-то ведь не нищий, он умеет играть на лютне и гуслях, умеет составлять песни и стихи… Он может даже исполнить на мавританской гитаре любовные напевы и военный гимн. Или составить хвалебную песнь в честь какого-нибудь богача, как учили его дед и отец.
— Нищенствуешь?
— А ты?
— Составляю стихи.
— Славное дело, — вздохнул нищий и задумчиво почесал локоть. Когда он поднимался, чтоб идти дальше, хугляр задержал его.
— Ты разве не собираешься ждать прибытия инфантов Каррионских?
— А они не приедут.
Хугляр взглянул на серое, затянутое тучами небо.
— Откуда знаешь? Колдун, что ли? На звёзды смотрел?
— Я ослу под хвост смотрел, дурень. Ты говоришь — сказитель, а вот соображения не имеешь. Когда это дожидались свадьбы, чтоб узнать, пили ли там вино? Смекаешь? Да ты куда собрался?
— Дождь.
— Накройся и погоди. Тебе есть куда идти-то? Тебя позвали подбирать объедки или надеешься заработать, извлекая из своего горла хвалы гостям и хозяевам? Хочешь бежать от меня? Давай-ка подстелим овчину да погодим. Уж едут. Слышишь конский топ? Они едут к себе домой, а у тебя дома-то и нет. Эх ты, грамотей! Да когда ж это ходили на свадьбы, чтоб потом рассказать о них плохими стихами?
— Не пойму я тебя, старик…
Дождь всё гуще падал на Валенсию. Крестьяне погоняли осликов, чтоб скорее укрыться под крышей. Таинство дождя сблизило всех — монахов, мавров, воинов, торговцев, мальчишек и собак. Ворота города казались тесны, чтоб пропустить всех, кто прибыл взглянуть на свадьбу дочерей Сида.
— Да зачем тебе в город, хугляр? Все стараются заработать на куртку и штаны, которые порвут на обратном пути в Кастилию. Слушай-ка, я вздремну, а ты покуда пораскинь мозгами.
Какой-то мужчина с женой и несколькими детишками тоже пытались укрыться от дождя у городской стены. Наши знакомцы приняли новоприбывших с покорной улыбкой, и чтоб согреть тело и душу, мужчина вытащил мех с вином, передавая всем по очереди.
— Отец, вон там выступ крыши, верно, меньше мочит.
Все побежали, куда указывал мальчик, ибо дождь усилился. Когда все уселись, мужчина вынул из мешка сыр и поделил на равные доли.
— Прибыли уже инфанты? Говорят, будут беспорядки.
— А вы что смотреть пришли, беспорядки или свадьбу?
— Мы пришли милостыню собирать… А если ещё беспорядки будут…
— Не приедут ваши инфанты. Уже прибыли женихи. Улыбчивые каталонцы привезли графа Рамона, а молчаливые наваррцы инфанта Рамиро, очень молоденького и тихого, как монашек. Все уж разместились: прелаты, графы и дамы. Говорят, мавританки все балконы и галереи заполнили — смотреть на свадебный кортеж, как двинутся в собор, что раньше был мечетью. Вы не видали, уж всё для турниров приготовлено? Для метания копий и всякого такого. А про бой быков слыхали? Готовится. Говорят, сам Сид копьё в руки возьмёт для такого случая.
С выступа крыши стекала вода, образуя на земле сначала маленькие лужи, а потом ручейки. Хугляр видел, что спутники его собираются на покой. Он посчитал ручейки: «Вот этот — Химена, этот, рядом с первым, пошире — Воитель. Там дочки в своих покоях. Последнюю ночь одни. Другие женихи?.. Нет, я не так стану рассказывать… „Завтра, как встанет солнце, увидят инфанты своих жён“». Хугляр продолжал считать ручейки: «Этот вот — Альвар Фаньес… „Ты возьмёшь за руки моих дочерей и как посажёный отец отдашь их инфантам. Так желает Альфонсо, король и законный мой повелитель“. Рассвет. Девочки, теперь жёны инфантов, идут по пологому горному склону на свидание с Сидом. „Спасибо тебе, Воитель с длинною бородою, так много дней подряд мы в глаза твои будем глядеться“. Вот этот широкий поток — Сид, и все целуют ему руки, и он доволен. Девочки будут очень богаты и будут жить в чести, а слово, данное королём Альфонсо графам де Каррион, будет выполнено. Вон те два новых тонких ручейка — это инфанты. Они пышно разодеты, надменны, смотрят на невест свысока, ибо так воспитаны при дворе. Вот уже берут за руки Сидовых дочек. Вон в той большой луже все ручейки стекаются вместе. Все вместе идут в собор, где епископ дон Иеронимо свяжет четыре жизни в два узла. Господи, какой ливень! Из города доносятся крики и шум праздника. Слышно пение, топот плясок. Да будут счастливы девочки тысячу лет! Их свадебные наряды сияют всеми лучами солнца. Никогда Валенсия не видала такого праздника! Потом пойдут пиры. Будут есть жаркое из куропаток, сыр, поросят и кроликов, а рыцари уж не будут знать удержу ни в питье, ни в пляске, ни… Господи, как дождь разыгрался! Так, пожалуй, и турниры насмарку пойдут. Кто может под таким ливнем скакать на коне и метать копьё? Пятнадцать дней продлится свадьба, и все уедут довольные».