— Ты от слабости даже стоять не могла. Мы с Мелием завернули тебя в мою куртку, а то ты грозилась каким-то стриптизом местным жителям. Твоя рубашка, разорванная в клочья, так и осталась лежать под деревом. Мы положили тебя, чтобы ты в себя малость пришла, а сами подошли к варгу. Точнее к тому, что от него осталось, потому что вместо живота обнаружились только трепыхающиеся обрывки шерсти на клочках кожи, да кишки с кровью, разметавшиеся вокруг варга. Я выбил четыре клыка, не спрашивай зачем, они могут оказаться весьма полезны, не говоря уже о том, что при наложенном на клык заклинании, он будет предупреждать о приближении себе подобных. По одному у нас с Мелием, это два твоих… один про запас. — Он протянул мне трофей в виде здоровых, с палец величиной, двух клыков.
— Терион, а правда, что Варги могли говорить? — поинтересовалась я.
— Судя по летописям — могли, но только на древнем, а почему ты спросила?
— Варг этот сказал: «Не может быть!» при этом непритворно испугавшись, но мне его речь была понятной.
— Ты весьма неплохо понимаешь древний… как я понял…
— Ырг поведал? — насколько я помню, только в его присутствии меня прорывало, вспомнилась надпись на моей ранконе.
— Да, он просто поинтересовался, откуда ты знаешь этот язык.
— От верблюда, — огрызнулась я, а ещё говорят, что женщины болтушки.
— А кто такой верблюд? — проявил живейший интерес Терион.
— И не надейся, что я тебе его покажу наглядно. Если только Мелия уговоришь стать не только рогатым, копытным со свинячьим рылом (его образ чёрта вспомнился в купе с розовым пятачком), но и двугорбым, да ещё и с желанием оплевать ближних своих. — Выпалила я.
— Может не надо, — маг видимо попытался представить описанное мною, от чего его аж передёрнуло.
— То-то же, а то нашли понимаешь ли девушку-зоопарк.
— Кияра, я всё спросить хотел, — Терион замялся, словно подбирая слова, — твоя кислота, ну яд, которым ты при надобности плюёшься, насколько он опасен? Для тебя я так понимаю, он безвреден?
— Ну как видишь дырок во мне нет, стало быть для меня не опасен, а вот для остальных… — я изображая работу мысли закатила глаза, но не выдержав рассмеялась. — Терион я этот процесс контролирую. До того, как я поняла, как это происходит, всё получалось на уровне эмоций, захотела нанести вред всерьёз — получите, распишитесь. На самом же деле при выделении кислоты, вся гортань и то с чем она может соприкасаться претерпевает метаморфозы, которые при завершении «дарят» мне облик козы. А весь процесс зависит сейчас от моего желания, даже частичное преображение. — Терион плохо скрываемо издал вздох облегчения.
— То есть если…
— …если мы поцелуемся — ты не оплавишься. — Я лукаво посмотрела на него, а он смутился и залился краской.
— Ладно, вставай, тебе нужно поесть. — Хоть и дружелюбно, но чуть ли не в приказном тоне свернул дебаты Терион, пряча покрасневшую физиономию. Я спорить не стала, и уговаривать меня не было смысла, я действительно была голодна как… как лев.
— А чего Мелий-то завалился?
— От избытка впечатлений. Он где-то глубоко в себе думал, что ты всё-таки метаморф, только необычный…
— Да уж… совсем необычный.
— …но когда ты предстала в образе громадной хищной кошки, все его, уж не знаю сомнения или надежды, в миг развеялись.
— Почему?
— Видишь ли Кияра, метаморфы способны полностью принимать облик, свойства и формы любого увиденного ими существа, имеющего размеры, сравнимые с человеческим.
— То есть ни мышкой, ни слоном, ни один из метаморфов стать не может? — дошло до меня.
— Совершенно верно, а поскольку и магия им не подвластна, то…
— А Мелий?
— А Мелий у нас исключение, при том единственное в своём роде, и учитывая его рассказ о пророчестве эльфийки — без неё здесь не обошлось.
— Мда, «Как много дел считались невозможными, пока они не были осуществлены». (Плиний Старший) — Озвучила я «мудреца».
— Действительно… — как-то рассеянно ответил маг и, сказав, что скоро вернётся, вышел во двор.
Я, как донельзя оголодавшая, пыталась справиться с куриной ножкой, которая, судя по всему, была чемпионом по бегу от кухарки. И пока челюсть была занята, мысли вернулись к наболевшему — метаморфозы меня ни в чём не повинной.
Так уж вышло, что я окрестила свои внутренние голоса ещё в детстве, когда они «почтили» меня своим присутствием. «Коза» из-за своей беспечности и завидной коммуникабельности, «рыцарь» — чьи благородные и смелые речи не раз поддерживали меня и «мудрец», который по-житейски помогал переживать мне все невзгоды, делясь пониманием происходящего.
С «появлением» льва, нельзя не сопоставить то, что было неотъемлемой частью меня и то, что стало происходить со мной, когда я попала сюда.
«Коза» нашла своё внешнее проявление во мне в образе натуральной козы, банально, но когда я пребываю в облике рогатой, её голос, будто становится главенствующим над остальными. Со львом я ещё не разобралась, но я чувствую, что его облик и глас «рыцаря» это одно целое. Если продолжить рассуждение, то при голосе «мудреца» я когда-нибудь перевоплощусь в китайского даоса?! Мда, перспективка однако — быть старым пердуном, но зато до безобразия премудрым!
— «Большая ошибка мечтать о себе больше, чем следует, и ценить себя ниже, чем стоишь». (Иоганн Вольфганг Гёте) — Прервал мои размышления «мудрец».
— Между прочим, подслушивать нехорошо!
— «Ты тоже хороша, лестно конечно, что к высоким умам меня причислила, но к чему же негативная конкретика?»
— Да ладно тебе «мудрец», ты бы лучше по существу чего-нибудь истолковал.
— «Сама в себе разобраться должна ты, ибо только тогда в полной мере обретёшь себя».
— Пока я разберусь с ума сойти можно, тогда мне уже понимание будет ни к чему, и в чём же тут логика?
— «У всякого безумия есть своя логика». (Ульям Шекспир) — В голосе прямо таки сквозилось лукавство, вот ведь зараза.
— Ну спасибо, утешил!
— Кияра, ты опять болтаешь с достойным собеседником? — проснулся Мелий.
— В смысле? — внутренний голос могла слышать только я. Беседа с «мудрецом» так меня отвлекла, я и не заметила, что говорю вслух, а следовательно окружающие могли слышать только мою часть диалога.
— В смысле сама с собой. — Уточнил он вставая.
— Ааа, ну да. Выспался?
— Да после перенесённого, можно было смело неделю нервы восстанавливать.
— Не возмущайся, ты почти целенький, вон только плечо малость подрали.
— Да причём здесь плечо, я чуть от разрыва сердца не помер, когда ты вдруг решила явить себя во всей красе.
— Ты мне лучше скажи Мелий, ты в такого крепенького мужчину, даже с бородой, превратился — это для лучшей боеспособности с варгом было сделано?
— Ну да… — непонимающе уставился на меня хамелеон.
— А скажи мне красна девица, грудь-то ты зачем оставил, коли в мужика преобразился?
— Ну… я это… того… — смутился Мелий.
— Обычно ты более красноречив у нас, — хохотнула я.
— Нечего ржать, забыла я… в смысле забыл. — Простая оговорка расстроила хамелеона больше, чем я могла даже представить.
— Мелий, не переживай, ты долго находишься в теле противоположном тебе по духу, поэтому…
— В том то и дело Кияра, что уже не НАСТОЛЬКО уж и в противоположном.
— В смысле? — в коем-то веке опешила я.
— Я понял почему у нас существует запрет, лишающий нас права носить личину противоположного пола… кажется… — он грустно вздохнул и сел.
— И?
— Чем дольше я нахожусь в женской личине, тем сильнее привыкание. Со сменой пола начинает меняться и личность, неотвратимо подстраиваясь под тело. То есть через некоторое время родившийся мужчиной метаморф, становится стопроцентной женщиной.
— Ой… — только и смогла я выдохнуть.
— Вот почему у нас не приветствуется смена пола, кратковременных изменений — сколько угодно, но не нарушение запрета — это может повлиять на рождаемость, точнее снизить её к нулю.