Зачем ты мне всё это пишешь?
Толик свернул окно и уставился на фото на рабочем столе. Он тоже многое о себе скрывает, надо же, какое совпадение. Вот только вряд ли найдётся в его окружении кто-то, кто посчитает его загадочным и привлекательным. Не то чтобы это ему было нужно. Однажды он уже совершил ошибку. Так, ладно. Надо что-то ответить этому восторженному лабрадору на аватарке с ником histor. Если честно, Толик бы заподозрил в нём скорее любителя животных, чем садо-мазо. Такую собаку поставить к себе на аву — это нормально вообще?
>…мало о себе говорит и почти не обращает на меня внимания, и я не уверен, что легко смогу с ним подружиться. На первый взгляд, у нас нет общих интересов, но у меня есть одна задумка. Попробую её завтра.>
Толик снова прервал чтение и полез в профиль собаколюба, чтобы посмотреть на его возраст. Может, студент? Слишком уж позитивный, радужный. Но нет, histor уже было двадцать четыре года — если он не наврал, конечно. Вместо города стоял прочерк, ну да это и не важно.
>Написать ответ/Удалить<
>Надеюсь, у тебя получится. Наберись терпения и, главное, не спугни его, воплощая свои задумки.<
Сайт с госзакупками, наконец, отвис, открылась форма для заполнения, и Толик бросился набивать заявку, пока ещё что-нибудь на сайте не посыпалось. Он выбросил из головы своего нового знакомого и его проблемы. Его собственные трудности были намного сложнее, чем все обычные проблемы геев навроде «ах, мне нравится натурал».
*
— Сука, никогда их не любил! — воскликнул Вадим, стоя перед зеркалом. Да, вместе с Вадимом у них в кабинете появилось зеркало.
Толик поднял голову от ноутбука Томочки.
— Пока ты был в экономическом, Павловна приходила.
— Да? — Толик встревожился. Что от него могло понадобиться директрисе?
— Говорит, глава района к ней обратился и попросил, чтобы не было никаких брюк с дырками! Будет кто-то с комитета. У, блин. И галстук, говорит. А как он завязывается?!
Вадим всплеснул руками. Натурально всплеснул. Толик и не знал, что так можно: всеми пальцами, кистями рук и предплечьями передать отчаяние. Но Вадим ходил на курсы актёрского мастерства и выучился на режиссёра, поэтому, наверное, мог и не такое.
— Спроси у девчонок, может, они знают? — буркнул Толик, успокоенный. Раз Павловна приходила не по поводу компа, склада и закупок, значит, у него всё хорошо.
— Да некогда. Мне в зал уже через десять минут! — теперь голос Вадима был неподдельно твёрдым и решительным. — Так, а ты умеешь? Ну-ка давай, Толик, помоги!
Толик подавил вздох, поднялся из-за стола и подошёл к Вадиму и стене с зеркалом.
— Я понимаю, у тебя много работы, — продолжал Вадим, — ты извини меня… — он потянулся вперёд, вытянув голову, как черепаха из панциря. Лента галстука висела у него на шее, воротничок белой рубашки был поднят.
— «Прощай, лето»? — уточнил Толик.
— Да, скоро детишкам опять в школу, — улыбнулся Вадим. — А мы, типа, лето провожаем.
Он был выше Толика на голову, стройный, худой. На выбритом подбородке уже виднелся след от щетины — похоже, брился Вадим не утром, а, может быть, с вечера. Светло-русые волосы с лёгким мелированием были сейчас уложены на один бок, в кармане белой рубашки Толик разглядел сложенные очки — не как у него из лёгкой проволоки, а нарочито грубые, с широкой тёмной пластиковой оправой. Серый пиджак с отливом висел на спинке кресла у стола. Вадим действительно был готов для сцены, и оставался только галстук. Толик взялся за тёмно-асфальтовую шёлковую ленту и принялся завязывать узел. Он умел вязать галстуки, хотя почти никогда их не носил. Не было случая. Перекинуть, протянуть, завязать… Он подтянул узел к самому кадыку Вадима и со словами «Ну вот, готово» поднял на него глаза. Вадим смотрел на него… странно. С непонятным выражением на лице. Со страхом что ли? И ещё у него губы вытянулись в тонкую полоску и будто дрожали. Он замер, не понимая, что случилось. Потом отпустил галстук. Вадим отмер.
— Спасибо! — ответил он, старательно и ненатурально растянув губы в улыбке. — Теперь всё будет хорошо!
Глаза у Вадима были тёмно-серые, глубокие. Толик поспешно отвернулся и прошёл к своему столу. Что он такого сделал, что на него так смотрели? Вадим вылетел за дверь, подхватив пиджак: уже опаздывал, ему ещё до соседнего здания нужно было добежать и на второй этаж за кулисы пробраться. Отчётный концерт перед первым сентября Вадим должен был открывать и вести один в качестве ведущего. Сам написал программу, сам коллективы из клубов собрал, сам поведёт. Похоже, он тоже, как и Толик, был многозадачным. Толик вздохнул и отправился в туалет мыть руки. Ощущение шёлка всё не покидало его пальцев.
В туалете на раковине, возле смесителя, стояла… помада.
Ярко красная.
Того вульгарного цвета, что не каждая женщина вытерпит.
Кричаще-красная. С лёгким оттенком свежей артериальной крови.
Толик включил воду, отрегулировал подачу горячей и застыл, залип, засмотрелся, задумался. Туалет был общий, им пользовались как мужчины, так и женщины. Чья это была помада, он не знал. Мысленно перебрал всех девушек, которых встретил сегодня, пока помогал художнику и методистам готовить выставку и сцену к выступлению. Ни у кого на губах такой яркой помады не было, он бы заметил. Может, какая-нибудь девчонка из клуба забежала сюда накраситься к выступлению? Может, это забыла какая-нибудь руководительница студии, приехавшая со своим коллективом из районного клуба? Толик вытер руки и выбросил использованную салфетку в мусорное ведро. Оглянулся на дверь: заперто. Осторожно, двумя пальцами, взял помаду с раковины. Снял прозрачный колпачок. Внимательно рассмотрел срез помады: похоже, тот был новый. Помадой ещё никто не пользовался. Такое ощущение, будто её распаковали и бросили здесь, позабыв накраситься. Она очень торопилась? Она вернётся за нею? Их кабинет был ближайшим к туалетной комнате. Наверное, владелица помады зайдёт к ним и спросит, не видели ли они пропажи. Да, так он и сделает. Вот так.
С лёгким — проникновенным — сытым — щелчком Толик надел на помаду колпачок и спрятал свою находку в карман. И с затаённым сожалением, почти завистью, подумал, что Анне бы такой цвет подошёл. Его Анне.
Через пару часов в кабинет влетел Вадим, весь довольный и уставший — Толик не понял, почему решил, что Вадим был уставшим, но какая-то энергетика от того исходила — странная. Будто перегоревшее возбуждение смешали с удовлетворением и радостью.
— Поблагодарил! И руку пожал! — вывалил Вадим в пространство кабинета, сдирая с себя пиджак и кидая его на спинку стула. Потянул галстук, развязывая, словно ему не терпелось от него избавиться.
— Кто? Глава?
— Ага. Благодарность выписать обещал! — Вадим коротко заржал и глянул на свой стенд, прислонённый к стене на полу. Пока там висели только планы мероприятий и две куцые рамки о законченных курсах по актёрскому мастерству и по риторике.
— Хорошо, — ответил Толик, кивнув. Он не знал, что ещё можно сказать на это. Поздравить? Так ведь заранее не поздравляют.
— У нас два новых коллектива, одни вышли со спортивным рок-энд-роллом, завели весь зал. Потом другие, «Экспериментальные движения» коллектив называется — у них были световые костюмы с такими маленькими лампочками, знаешь? Они их сами шьют. Даже я офигел, как хорошо всё прошло! На город их можно! В других районах такого ещё нет, я уверен! Так. — Вадим вдруг прервал свои восторги, резко и разом, будто на стену налетел. — А ты почему не ходил?
— Да я потом посмотрю. В записи. — Толик махнул рукой. — Работы было много. — Он не собирался ничего смотреть, ему это было не интересно, но не признаешься же в таком, когда на тебя вот так налетают с маньячным взглядом.
— А… Ясно. Ну ладно. Жрать пойду. — Вадим швырнул свои очки — ненастоящие, без диоптрий, — на стол и взлохматил волосы, приводя укладку в беспорядок.