Ее веки слегка красные и припухшие, будто недавно плакала или страдает аллергией. В сочетании с коротким круглым носом это делает ее похожей на перепуганную крольчиху.
– Марта, – отвечаю, глядя на комнату за ее спиной.
Двухместную. На второй кровати кто-то спит зубами к стенке.
– Круто, – снова шепчет Марина.
– Что?
– Имя. Необычное.
– Угу.
Я бы всем затейникам, кто любит необычные имена, запретила называть не то что своих детей, но и собак, аквариумных рыбок и персонажей в игре. Жаль, что папаша не ушел от нас до моего рождения. Его идея.
– Тебя в восьмую поселили?
– Ну.
– Не повезло, – вздыхает она.
С чего вдруг поселиться в номере люкс стало считаться невезением? Или тоже одиночество не любит? Хотя... В данном случае не знаю, что хуже.
– Мне нравится, – отвечаю, выдумывая вежливый предлог сбежать. Не говорить же, что осмотреться хочу, а то ещё увяжется.
– Это Олеси комната, – сообщает она с трагическим выражением. Тут недавно кто-то умер?
– М. А что с Олесей?
– Правды нам никто не скажет. В последнее время ее вечно запирали, мы почти ее не видели. А три... Пять дней назад она исчезла.
Ну конечно! Как же без страшных историй! Наверняка сейчас расскажет, что бедолагу врачи-убийцы уволокли в подвал и там пытают электричеством.
– Неужели ей сделали лоботомию? – изображаю испуг.
– Чего?
– Шучу я. Выписали скорее всего. Так что палата, я надеюсь, счастливая...
– Тихо, – она хватает меня за руку, выпучив глаза ещё сильнее. И вдруг подрывается, бросается на кровать, накрывается с головой одеялом и замирает.
Снаружи раздаются едва слышные шаги. Вот ведь. Неловко как-то получилось.
Не дожидаясь, пока меня здесь найдут, выхожу сдаваться. Медсестра в белой форме ждёт снаружи.
– Что вы там делали? – разумеется, спрашивает она.
– Искала, чем бы поживиться.
– Это не смешно. У нас строгий режим, и все пациенты должны его соблюдать. В тихий час нужно оставаться в своем номере. Нельзя беспокоить других.
– Я только приехала, так что...
– Я знаю. Пойдёмте, я покажу вам территорию, раз на тихий час уже опоздали.
7. Аверс
Вечером мы с Пикфордом идём в лабораторию – впервые после того как профессор Баркли показал мне путь, я проделываю его с провожатым. Мы молчим, он как всегда хмур и мрачен. Избегает смотреть на меня прямо, всей его обходительности хватает лишь на то, чтобы придержать дверь, пропуская меня вперёд.
– Вы наверняка знаете, что там будет, – решилась я нарушить тишину. – Не скажете хотя бы в двух словах? Просто чтобы я была готова, и нервы не помешали работе.
– Вы хирургическая сестра из военного госпиталя, леди. Должны были научиться справляться с нервами.
Голос Пикфорда прозвучал приглушённо, и эху не удалось его подхватить. На меня по-прежнему не смотрел, уставился вперёд и шагал себе вслед за покачивающимся пятном желтого света фонаря.
– Почему вы назвали меня леди? – переспросила, чтобы в ответ наконец получить его взгляд. Колючий, подозрительный, словно он ожидал от меня какой-то подвох.
– Потому что вы леди, полагаю?
– Мы раньше были знакомы? Что вы обо мне знаете?
Он избегал оставаться со мной наедине, собственно, впервые это произошло на сколько-нибудь долгое время. И я впервые получила возможность его расспросить. К сожалению, он вовсе не рвался давать мне ответы.
– Что вы квалифицированная медсестра и в то же время проходите здесь некое лечение. Врачебная этика не позволяет мне интересоваться чужими пациентами, так что прошу меня извинить. Обращайтесь со всеми вопросами к профессору.
– Я говорю с вами не как пациент с врачом. Но мы ведь можем общаться не только по долгу службы...
– Нет. Не можем, – резко перебил он. – Возьмите себя в руки. Нам сегодня понадобится опытная и надёжная медсестра. Вас именно так и рекомендовали, не хотелось бы разочаровываться.
Если раньше он был просто хмур и нелюдим, сейчас проявил ещё и грубость. Я не желала ссор и про себя решила – раз он так себя ведёт, то и я не стану пытаться быть любезной и стараться выказать дружеское расположение. Тем более Пикфорд был не из тех, с кем искренне хотелось бы подружиться.
Профессор Баркли ждал нас внутри. Казалось, свет стал ещё ярче. В воздухе пахло озоном, будто в грозу. Лежавшего на своем обычном месте пациента обступили сверкающие приборы, буквально возникшие из земли, сдвинув плитки пола. В его вену вливалась темно-красная жидкость. Щиколотки и запястья были зафиксированы широкими ремнями. К голове крепились электроды.
Не глядя друг на друга, мы оделись и вошли внутрь. Баркли предупредил, что сейчас будет удалять трубки. Это оказалось быстро, чисто и не так отвратительно, как я себе воображала. Доктор ассистировал, я подавала инструменты. Последней извлекли ту, что была в горле. Были некоторые сомнения, но пациент совершенно спокойно начал дышать самостоятельно, даже ритм не изменился.