А глаза разные. Один каре-зеленый, второй серый. В сером зрачок будто расплылся, принял форму, напоминающую замочную скважину.
– Смелее, Марта. Садитесь, где вам будет удобно.
В просторном кабинете имеются: кресло напротив его стола, ещё одно такое же возле шкафа и та самая кушетка, на которую, если судить по киноштампам, клиенты психотерапевтов ложатся и плачут. Выбираю кресло напротив и сажусь, подобрав под себя ногу.
– Ваши глаза... – вырывается у меня. Замолкаю и морщусь. Он наверняка по десять раз на дню это слышит.
– Гетерохромия, – отвечает невозмутимо. У него приятный, ненавязчиво ласковый голос. И лицо приятное. Открытое, располагающее довериться. – Ну, на что жалуемся?
Что это вдруг сразу жалуемся! Хвастаемся. Столько выпить и не умереть не каждому дано.
– Это случайно не признак химеризма? – включаю я идиотку. Почему-то не хочется выставлять себя послушной овцой. А врач против моей воли внушает симпатию. Это бесит. – Возможно, у вас был близнец, которого вы поглотили в материнской утробе.
Смеется. У него мелкие, но белые и ровные зубы. А смех тихий и кажется неискренним. Наверное из-за взгляда, которым он меня сканирует.
– Интересуетесь медициной?
– Угу. Колледж закончила. Могу на добровольных началах подработать у вас медсестрой.
– Прекрасно! Когда выпишетесь, присылайте резюме, – предлагает он, непонятно, в шутку или всерьез. – А пока давайте обсудим вашу проблему.
– Доктор, меня никто не любит, – заявляю я и жду его реакции.
Роман Ильич молча ждет, что еще скажу. А я рассматриваю его стол. Идеальный порядок, как и во всем кабинете. Кажется, тут у нас фанатичный чистоплюй. Выуживаю конфету из вазочки – стандартные леденцы с разными вкусами. Скомканный фантик бросаю рядом с вазой.
Откидываюсь на спинку кресла, забросив ногу на подлокотник. Демонстрируя ему затянутую в джинсу промежность – жест, выражающий сексуальную агрессию. Я здесь не подопытный кролик. Я клиент и требую обслуживание по высшему уровню, вот.
Леденец оказался малиновым.
– Пытаетесь избежать разговора? – деловито интересуется доктор. Я запихиваю конфету за щеку и пожимаю плечами.
– Да нет наверное. Просто не знаю, о чем говорить. Вы и так должны быть в курсе. Сейчас проверите, адекватная я или не очень, если надо, подкрутите мне гайки и отпустите домой... Кстати, мне так и не сказали, сколько времени будет продолжаться лечение.
– Смотря как вести себя будете, – улыбается он одними глазами, явно подхватывая заданный мной тон. – Раз вас сюда отправили родственники, наверное, вели вы себя не очень хорошо.
– Я не собиралась самоубиваться, если вы об этом. И никакой депрессии у меня и близко нет. Пока здесь не оказалась, меня все в жизни устраивало.
– Прямо-таки все?
– Ну.
– Тогда что послужило причиной вашей выходки?
– Ну...
Я уже не раз отвечала на этот вопрос. Что ничего толком не помню, что вечером развлекалась в компании подружки, вернулась домой на рогах, дома была одна (не хватало еще втягивать в этот бред Юльку), а таблетки наверняка приняла случайно, перепутав с аспирином.
А потом меня обнаружил мой парень. Мы не собирались в тот вечер встречаться, но он зачем-то приехал среди ночи. Открыл своим ключом, не смог меня добудиться, почуял неладное и вызвал скорую... Пустые пузырьки из-под лекарств позже тетя Валя в аптечке нашла.
Дэнчик приезжал меня навестить в той, предыдущей больнице, и мы поругались. Говорил, что я отбитая. И что меня нельзя ни на день без присмотра оставить. А потом явилась тетя Валя, зачем-то на него наорала и заявила, что он на меня плохо влияет. Что мы должны заниматься учебой, а не всякими глупостями. В итоге мы все рассорились напрочь. Он до сих пор не пишет.
Обо всем этом я послушно рассказываю, кроме подробностей ссоры с Денисом, конечно. А Роман слушает, не перебивая. Дослушав, повторяет вопрос: зачем напивалась, почему храню дома лекарства, которые давно не должна была принимать.
– На всякий случай, не выбрасывать же. А это... Зачем, по-вашему, люди напиваются? Чтобы весело было!
– Вы хоть понимаете, что это незрелые рассуждения?
– Так я и есть подросток.
– Вам девятнадцать, Марта. Вы взрослая девушка. А подросткам тем более не положено употреблять алкоголь, – возражает доктор.
Он по-прежнему доброжелателен, сдержан и спокоен как удав. Наверняка и не таких видал. Немедленно возникает навязчивое желание отличиться, но я давлю его в зародыше. Не время творить дичь. И не место.
– «-надцать» же. Подросток и есть. Тинейджер. Когда еще что-то такое вытворять, не в старости ведь. Насколько я знаю, за пьяные выходки в дурку не закрывают, иначе полстраны бы в ней сидело.