Профессор Баркли наконец-то вспомнил о моем существовании и пригласил к себе в кабинет до завтрака, как делал до пробуждения своего пациента. Но вместо обычной в таких случаях беседы кратко справился о моем самочувствии и предупредил, что отныне мне поручаются обязанности сиделки, а позже и компаньонки.
– Как вы понимаете, вам достался весьма необычный пациент. В некотором смысле у вас похожее состояние: он тоже лишен воспоминаний о прошлом. Однако в его случае все намного серьезней. Он почти как чистый лист, и знания его об окружающем мире не больше, чем знания пятилетнего ребенка, воспитывавшегося в строгой изоляции от общества. При этом его умственные способности феноменальны, а быстрота, с которой его мозг усваивает информацию, не имеет аналогов.
– Значит ли это, что его рассудок здоров? – задала я наиболее волновавший в практическом смысле вопрос. Неизвестно, доводилось ли мне иметь дело с сумасшедшими, но в том, что не сумею усмирить буйного, я не сомневалась.
– Есть некоторые последствия нервного потрясения, но весьма незначительные. В прошлом вам приходилось справляться с гораздо худшими. Наш парень спокоен, чуток, добродушен, весьма неотесан, но пусть вас это не смутит. От вас он должен чувствовать заботу и участие, для дальнейшего восстановления ему это важно. Надеюсь, вы готовы приступить?
– Разумеется. Уверена, с обязанностями сиделки я справлюсь, – кивнула, ощутив искреннее сочувствие. Как он, наверное, одинок и растерян в этом своем подземном аквариуме! – Долго ли ему еще оставаться внизу?
– До тех пор, пока не окрепнет настолько, что сумеет преодолеть путь на поверхность самостоятельно. А пока вы будете его навещать. Для начала разделите с ним завтрак, все уже собрали. Заодно и познакомитесь.
– Хорошо. Но скажите хотя бы, как его имя?
– Алистер.
Сердце подпрыгнуло к горлу. Я опустила ресницы, изо всех сил сохраняя равнодушное выражение лица. В чем бы ни заключалась доверенная мне тайна, правильно ли поступаю, умалчивая обо всем, я пока не знала. Но догадывалась, что нельзя выдавать смятение.
– Благодарю, профессор. Могу я идти?
– Идите. Навестите нашего друга, а когда вернетесь, получите подробные указания. Время вашего общения не ограничено, побудьте с ним, пока немного не успокоится.
Разумеется, я не собиралась ничего говорить тому, кто оказался Алистером, тем более что доктор Пикфорд никуда не делся и вообще вел себя так, словно ничего не произошло. К тому же сейчас был бы совершенно неподходящий момент: пациент и себя-то, судя по всему, не успел осмыслить. А за мной наверняка наблюдали.
Взяв корзину для пикника, я отправилась завтракать в неожиданной компании. Снова одна – почему-то профессор не желал, чтобы кто-то присутствовал при нашем знакомстве. Возможно, этому стоило удивляться, но для удивления мне и без того хватало поводов. Я торопилась, подгоняемая волнением и опасением, как бы завтрак не остыл. Хуже нет, чем пить с утра остывший кофе. Но чем ближе подходила, тем сильнее замедляла шаг. Одолевал хоть и не страх, но вполне разумные тревожные мысли. Как он меня встретит? О чем с ним говорить?
Тревоги оказались напрасны. Едва завидев меня, пациент слез с кушетки, на которой полулежал, листая журнал, осторожно, будто ноги не держали, встал и в три неуверенных, медленных шага преодолел расстояние до стеклянной стены. Опёрся на нее ладонями и улыбнулся.
Я непроизвольно улыбнулась в ответ. Его движения напоминали движения новорожденного жеребёнка, ещё слабого, толком не владеющего собственным телом. Улыбка светилась радостью, искренней и немного робкой. Не от недоверия, скорее от смущения. Худой – больничная пижама висела на широких плечах, с отросшими взъерошенными волосами и этими удивительными разными глазами он казался очаровательным и совершенно безопасным. Даже стыдно стало, что боялась его.
Обе двери в "аквариум" теперь были открыты настежь. Походя я отметила, что это хорошо: пациенту ещё не до прогулок, зато не чувствует себя пленником в изолированной от мира стеклянной камере. Пусть на самом деле так оно и есть, ведь внешняя дверь запиралась по-прежнему.
– Доброе утро, Алистер, – поздоровались я, проходя и ставя корзину. – Я Аманда, ваша сиделка. Вас, должно быть, предупредили, что я приду.
Я помнила, как он смотрел на меня, когда очнулся, и как повторил мое имя. Но вряд он что-то запомнил.
– А я вас знаю, – немедленно опроверг он эту мысль. – Вернее, ваш голос. И ваши рыжие волосы... – он поморщился, будто напряжённо пытаясь вспомнить. – Но лицо почему-то незнакомо...
– Не стану томить вас загадками, – рассмеялась я, настолько мила была эта гримаса. Тот, кого привыкла видеть бездыханным, ожил. Что это, если не чудо! – Пока вы находились без сознания, я помогала ухаживать за вами. А когда очнулись, была здесь, ассистировала докторам... Ох, простите! Я ведь принесла завтрак. Вы не против, если мы позавтракали вместе?