– Как я могу быть против! Я успел проголодаться... Да что там, сказать по правде, у меня чудовищный аппетит, – он усмехнулся и пододвинул для меня стул. Лёгкий, но даже это действие давалось ему с видимыми усилиями. – И хочется вас получше узнать.
– У вас для этого будет столько времени, что успею надоесть.
– Надоесть? – повторил он с сомнением и некоторое время молчал, наблюдая, как я достаю все из корзины.
Было странно накрывать скатертью тот металлический столик на колесах, на котором всего несколько дней назад я раскладывала медицинские инструменты. Расставлять на нем тарелки, наливать в фарфоровые чашки с золотой каемкой кофе и сливки. Этот островок домашнего уюта выглядел здесь совершенно неуместно. Но мне хотелось сделать для Алистера хоть что-то, чтобы скрасить его существование.
– Вы разговаривали со мной... Раньше? – спросил он, когда я закончила, и мы принялись за еду.
– Разговаривала. Меня уверяли, что в этом нет смысла, но все равно... А вы, значит, слышали?
– Слышал, но увы – не понимал. Боюсь, вам придется рассказывать все заново. Но я помню ваш голос. И ощущение, когда вы здесь... Не знаю, как объяснить. Не-одиночество.
– Вам одиноко?
– Бывает что да. Почему вы спросили так сочувственно? Разве это плохо?
– Большинство людей от этого страдают.
Он отправил в рот последний кусочек тоста с добрым слоем джема, прищурился от удовольствия и прожевал. И немедленно принялся намазывать ещё один.
– Я не страдаю. Но и когда вы здесь, мне тоже нравится.
Простодушный – так, кажется, его Баркли назвал? Если от его памяти осталось ещё меньше, чем от моей, возможно, он забыл, что нельзя быть откровенным с каждым встречным. Разучился лицемерить. Тогда его и впрямь нельзя выпускать в большой мир.
– Вы что-нибудь еще помните? – не удержалась от вопроса.
– Только с тех пор как очнулся в этой комнате три дня назад.
– Знаете, кем вы были до этого?
– Ох, неужели и вы начнёте мучить меня все теми же вопросами? Я ответил на них профессору, можете спросить у него. А мне лучше расскажите что-нибудь. Если никуда не торопитесь, конечно.
– Я не лучший собеседник.
– Отчего так?
– Я знаю немногим больше вашего, – призналась я и рассказала о своей амнезии.
Что не помню ничего до того момента как приехала в этот дом. Что не помню даже, когда именно сюда приехала. Разноцветные глаза смотрели с сочувствием.
– Вот как... Впрочем, неудивительно. Очевидно, мы оба сюда и попали по этой причине. Тогда расскажите о доме. Что там, снаружи? Кто живёт в особняке?
Я послушалась – вообще, нам можно было говорить о чем угодно, никто не обозначил запретных тем. На словах проделала весь путь отсюда, провела Алистера по этажам, начиная с кухни, где пахло свежевыпеченным хлебом и стояла тишина: завтрак подан, готовить обед не начинали. Затем в столовую (про комнаты слуг упоминать не стала, вряд ли это ему интересно), где сейчас, должно быть, прибирали после трапезы хозяев. На веранду, выходящую в сад и пустующую до весны. Через анфиладу комнат и бальный зал с натертым до блеска паркетом – в библиотеку.
– У профессора множество книг, от научных трудов до жизнеописаний святых, – отметила, украдкой наблюдая за реакцией. Он ничего не понял, конечно.
Я говорила и говорила, а он слушал. Внимательно, но при этом постоянно перебивал, уточнял всякие вроде бы мелочи, задавал вопросы. Я никогда так много не говорила с тех пор как себя помнила и даже немного устала с непривычки. Завтрак давно был съеден, но мне разрешили не торопиться. И я не торопилась до тех пор, пока не возникло опасение, что могу утомить его. Неизвестно, насколько чувствительна сейчас его нервная система.
– Мне пора, Алистер. А вы отдыхайте. Позже обязательно к вам загляну, если не возражаете.
– Я буду ждать. Приходите, Аманда. С вами приятно общаться, пусть вы почти ничего и не знаете.
10. Реверс
После беседы с Романом Александровичем меня потащили на обследование. Взвешивали, измеряли, брали кровь. Велели заполнить опросник на несколько страниц – о возможных заболеваниях и физических симптомах. Я даже немного поднапряглась – что это они тут со мной собираются делать? Никогда бы не подумала, что психов обследуют не хуже космонавтов.
В итоге с соседями знакомлюсь только за ужином, когда у меня заканчивается беготня по врачам, а у них терапия. Столовая здесь общая, отдельный павильон в глубине территории. Чтобы попасть непосредственно в помещение, где едят, прохожу через просторный зал с составленными друг на друга стульями и огромным, нет – гигантским экраном на стене. Не как в настоящем кинотеатре, но все же.