Ах, да. Общая палата. От этой мысли возникает паника. Неслабая такая, от которой начинает бешено колотиться сердце. Что со мной случилось? Шевелю руками и ногами – вроде целы. Только сил совсем нет и тошнит невыносимо, я бы может спала себе, если бы не тошнило.
Последнее, что помню – как выходим с Юлькой из бара и садимся в такси. Выпили, конечно. Ладно, кому я вру – накидались как свиньи, если честно. Что еще? Поехали ко мне? Наверное, решили продолжить. Судя по всему, продолжили.
Это что же я, в нарколожке? Не настолько ведь все было плохо, бывала я и пьянее. Или повезло нарваться на суррогатное пойло? Говорят, с него слепнут.
Здесь точно темно?
– Эй, – зову негромко. Вокруг спят все-таки. Никто не откликается. – Эй, ко мне кто-нибудь подойдет?
Приглушенный стон и возня на соседней койке. И все. Приподнявшись, вижу, что из-под закрытой двери пробивается свет. Никогда раньше не приходилось лежать в больницах. Как здесь, интересно, персонал вызывают? Может, где-то есть кнопка?
Шарю по тумбочке, но ничего похожего не нахожу. Зато роняю, судя по звуку, какую-то посуду. Не разбилась, но грохот звучит оглушительно.
Упс.
– Чего буянишь? – раздается сердитое ворчание.
– Мне бы позвать кого-нибудь. Медсестру.
– Какая тебе медсестра среди ночи? – соседка ворочается, чтобы на меня посмотреть. Крупная, до ушей закутанная в одеяло. Медведица в берлоге. – Спи давай.
– Но мне плохо!
Я не вру. Чувствую себя отвратно, нервная тряска не унимается, сердце трепыхается в сумасшедшем ритме. Кажется, у меня температура. Глядя на выход, понимаю, что дойти до него не хватит сил.
– И еще меня сейчас вырвет, кажется, – проговариваю вслух.
– Госссподи, – недовольно шипит медведица.
Выбирается из своего кокона, сев на кровати, шаркает ногами, ища тапочки. Грузно поднимается и идет к двери. Медленно, вразвалочку, будто нарочно. Распахивает ее, впуская свет, и я вижу семь узких кроватей. Две пустые. На самой дальней кто-то спит, не прекращая храпеть. С двух смотрят на меня заспанные женщины.
Медведица приводит хмурую медсестру. Выслушав меня, она молча делает укол и уходит. Совсем скоро становится легче. Тошнота проходит. Я засыпаю.
Утром меня будят сообщением о посетителе. Радостно вскидываюсь – Дэнчик, кто же еще! Едва продрав глаза, вижу знакомый силуэт и едва сдерживаю недовольную гримасу. Нельзя, чтобы она подумала, будто я не рада. И так вон глядит своим особым взглядом... Даже не так – Взглядом. Тем самым, которым можно испепелить, превратить в камень и всякое такое.
– Тетушка! Как же хорошо, что ты наконец пришла, – мямлю сонно, на всякий случай скорчив жалобную рожицу.
Разжалобить эту высокую женщину с ледяными глазами, командирским голосом и осанкой солдата крайне трудно. Но лучше бы мне сейчас это удалось.
– Ничего хорошего, Марта. Совершенно ничего, – осаживает она с порога. Оглядывает обстановочку, заставляя моих соседок притихнуть. Опять переводит Взгляд на мою персону и брезгливо поджимает губы. – Собирайся. Я договорилась об отдельной палате.
– Не нужно было, мне и здесь неплохо. Здесь даже веселей.
Ненавижу оставаться одна. Особенно когда мне плохо. От одной мысли, что умру в одиночестве, охватывает ужас. Ну и пусть я в больнице: тут, как выяснилось, никого не дозовешься если вдруг что.
– Я договорилась, – повторяет она. В переводе на человеческий: делай как я говорю. Без вариантов.
Собирать мне в общем-то нечего. Все нужные здесь вещи она мне и привезла. В том числе халат, который я накинула. И немедленно почувствовала себя неуместной в этой общей палате дежурной больницы. Вряд ли мои соседки лежали в ней потому, что вместе веселей. Просто за нее платить не надо. За эти старые неудобные койки, тесноту, духоту и окна без штор.
Их аляповатые дешёвые одежки пестрят ситцем и синтетикой. На тумбочках – газеты с кроссвордами, какие-то банки и самая простая посуда из той, которую не жалко. Мой тёмно-синий махровый халат явно куплен в дорогом магазине. Вместе с нарядным картонным пакетом с фирменным логотипом, заглянув в который обнаруживаю упакованную в коробку с лентой фарфоровую чайную пару.
– Спасибо, – говорю кратко.
Тетушка вовсе не выпендривается, тем более не балует меня. Она просто любит красивые вещи. Ей покоя не будет при мысли о том, что ее воспитанница пьет больничный компот из не пойми где подобранного щербатого бокала.
– Ну... Я зайду в гости как-нибудь, – получается не вопросительно и не утвердительно, а как-то жалко.
Соседки – все старше меня в той или иной степени – кивают без особого энтузиазма. Мы не успели даже познакомиться, не то что подружиться. И вряд ли дары тети Вали прибавили бы мне очков. Под фарфором обнаружилась шелковая пижамка и новенькое кружевное белье.