Она уверена, что на осмотр к дежурному врачу ходят именно в этом?
– Тёть Валь, а ты когда-нибудь в больнице лежала? – спрашиваю задумчиво, когда мы с ней остаемся наедине.
Одноместная платная палата выглядит куда как лучше той обители уныния, из которой меня перевели. А главное, здесь есть душ и собственный туалет. И телевизор – кажется, я знаю, чем заманить соседок в гости.
– Лежала, когда рожала. Повезло, быстро выписалась.
– Тогда тоже брала отдельную палату?
Похоже, ее удастся заболтать и отвлечь от разбора моих полетов. Это ведь любимая тема всех мамашек, и неважно, что ее сынуля старше меня...
– У нас с мужем тогда не было на нее денег, – она хмурит аккуратные линии бровей и снова смотрит на меня Взглядом. – К тебе сейчас придет психиатр. Надеюсь, ты вменяема, потому что его в этом обмануть не получится.
Разжалобить ее - тоже. Зря надеялась, она наверняка уже знает, что я отравилась вовсе не просроченным йогуртом.
– Я совершенно нормальная, и тебе это известно.
– Нормальные люди не мешают текилу с транквилизаторами, – следует безжалостное обвинение.
– Что? Но я давно ничего не принимаю, с чего ты взяла? – удивляюсь совершенно искренне. На всякий случай изо всех сил напрягая память. – У меня вроде бы оставались те таблетки, которые прописывали, когда мама... Ну, в общем я даже про них забыла.
– То есть они были ещё и просроченными? Прелестно. И что же ты хотела этим доказать? Привлечь внимание?
– Только не надо меня ни в чем обвинять. Я не собиралась ничего такого делать. Да, выпили немного с подружкой. Наверное, разболелась голова, искала аспирин и перепутала...
Хмыкнув, тетушка заявляет, что в моем аптечном шкафчике было что угодно, кроме аспирина. И что я чего только не намешала, удивительно, что смогли откачать. Но повторить не получится – она выбросила все без разбора. Что я наконец совершеннолетняя, и она больше не собирается меня опекать. Что ей надоели мои фокусы.
– Но тётенька Валечка, ты не можешь прямо сейчас меня бросить. С этим наследством. С этими, как ты их сама называла, гиенами...
– Довольно. Я свой долг перед твоим отцом перевыполнила. И перестань изображать несчастную сиротку, скоро у тебя будет более чем достаточно средств для существования и... – она вдруг замолкает. С досадой понимаю, что до сих пор не могу спокойно реагировать на такие вот фразочки. – Извини. Я не хотела. Просто ты очень меня разозлила.
Внезапно становится страшно. Сейчас она уйдет, может даже насовсем. И у меня никого не останется. Ни отца, которого почти не знала. Ни матери, жить без которой давно успела привыкнуть. За четыре года, которые тетушка меня опекала, я так и не сумела ее полюбить, это было слишком сложно. Но вдруг захотелось повиснуть у нее на руке и захныкать, как в детстве.
Выражение строгого лица смягчается. Немного помявшись, она на несколько секунд накрывает мою ладонь своей. Ее рука как всегда холодная и сухая, прямо как хозяйка.
– Прекрати, Марта. Пора бы тебе наконец повзрослеть.
А потом она уходит. Я бездумно пялюсь в черный экран выключенного телевизора, пока не появляется медсестра, чтобы поставить систему.
3. Аверс
– Ваше имя?
– Аманда Риз.
– Откуда вы родом?
– Не знаю.
– Кто ваши родители? Живы ли они?
– Не помню.
Каждое утро в десять минут девятого наш разговор с профессором начинался с одних и тех же вопросов. И каждый раз я давала одни и те же ответы. Сначала старалась, размышляла над ними целыми днями, но все без толка. Однажды со злости назвала выдуманные имена и город, который первым пришел на ум.
На имена мой строгий экзаменатор лишь покачал головой, из чего следовал очевидный вывод, что с основными фактами моей биографии он знаком. А вот услышав географическое название оживился. Пришлось его разочаровать, признавшись, что прочла об этом городе в утренней газете. Статью, где про него говорилось, смогла пересказать едва ли не наизусть. Но никаких ассоциаций это место не вызывало.
С тех пор я смирилась и решила относиться к допросу как к врачебной процедуре. Возможно, мы соблюдали некий протокол, предписывавший эту формальность. Возможно, господин Баркли действительно ждал, что ко мне вернётся память.
– Расскажите о своем самом раннем воспоминании, – внезапно попросил он вместо того чтобы, как обычно, справиться о моем физическом самочувствии. – Любом, какое придет на ум. Не напрягайтесь, позвольте памяти свободно раскрыть образы в вашем сознании.
Я немного растерялась, замолчала, но он велел говорить. Начать с первого, что возникнет в голове, пусть рассказ выйдет бессвязным, важно не это. Расслабиться. Закрыть глаза и откинуться на спинку мягкого кожаного кресла.