Митя долго не мог привыкнуть к тому, что стал жертвой чьей-то безалаберности, а не речного чудовища. Он хорошо помнил упругую тяжесть, которая тянула его на глубину и казалась живой, наделенной зловещим разумом.
По ночам он просыпался в холодном поту от кошмара, в котором он тонул в холодной воде вновь и вновь. Из-за этого у него развился синдром навязчивых состояний. Стоило ему оказаться у воды, как подскакивал пульс, конечности пробирала дрожь, а горло сжималось от ужаса. Ему казалось, что в реке, в пруду, в бассейне, в канале – повсюду скрываются монстры, которые только и ждут удобного случая, чтобы схватить такого маленького и такого вкусного мальчика.
Около двух недель Митю обследовали в детской психиатрической больнице, а потом он четыре года наблюдался у детского психиатра. Ему задавали вопросы, выписывали таблетки, и к четырнадцати годам помогли избавиться от водобоязни. Наполненная ванна больше не пугала. В водоемы он заходил свободно – правда, только на мелководье и по пояс. Но мама и детский психиатр были довольны.
С тех пор прошло много лет. Митя окончил школу с красным дипломом, переехал в Москву, женился, открыл фирму, купил квартиру. Он стал взрослым и был абсолютно здоров. Но по ночам по-прежнему просыпался от кошмара, в котором нечто жуткое, бесформенное набрасывалось на него в холодной воде и тащило вниз, в темную глубину.
Митя был рад выбраться из избы деда Матвея.
Посреди двора он остановился, чтобы ополоснуть лицо из ржавой бочки. Вода привела в чувство. Он вытерся рубашкой и посмотрел на водохранилище, синеющее за листвой. Серебристая рябь, скользящий по ней парус, шум пляжа резко контрастировали с мрачным рассказом, который словно проник в эту радостную жизнь из другой реальности, первобытно-суеверной.
Легенда о фараончике произвела на Митю сильное впечатление. Еще неделю назад он с недоверием отнесся бы к истории про утонувшее войско библейского правителя и воинов, обратившихся в чудовищ. Однако загадочные события последних дней вкупе с личной психологической травмой пошатнули его убеждения, и сейчас бывший ученый уже не мог утверждать, что за теорией Дарвина и двойной спиралью ДНК не начинаются обширные мистические территории. Исчезновения девушек и легенда деда Матвея всколыхнули в нем старые фантазии об ужасном монстре, жертвой которого он едва не стал в далеком детстве.
Теперь, спустя восемнадцать лет, он узнал имя. Фараончик.
Словно холодом подуло в затылок.
Когда юного Митю выписывали из психиатрической клиники, он надеялся, что страхи и видения остались в прошлом. Он вырос, устроил жизнь, похоронив глубоко в душе ужасное воспоминание о холодной воде и чьей-то руке, хватающей его за щиколотку. И вдруг, в один момент, эти образы вернулись, сметая тщательно выстроенные ограждения из логики и рационального, на которых держалась его взрослая жизнь.
Холодная вода… песня над рекой… чмоканье белья…
…и нечем дышать!
На всем пути до места, где остался катер, они брели молча. Только когда отчалили, Леонидыч сказал:
– Гнетущее впечатление, правда?
Митя молча кивнул.
– Поверил в фараончика?
– Не знаю, – неуверенно произнес Митя. – Но под описание подходят все известные нам приметы: и среда обитания, и похищения, и даже голос.
– Получеловек-полурыба, – хмыкнул Леонидыч. – Ихтиандр. Как говорят у нас в Одессе: мама, роди меня обратно…
Окончание фразы накрыл рев заработавшего мотора, запущенного инспектором. Катер разогнался. Деревня Пятница с богатыми особняками, среди которых пряталась старая почерневшая изба, наполненная жуткими историями, поплыла мимо и осталась позади. Леонидыч стоял за рулем как влитой – только ветер трепал редкие седые пряди, выбивающиеся из-под кепи. Глаза были скрыты под дешевыми солнцезащитными очками.
– Матвей убедительно глаголет, – сказал он, не поворачивая головы. – Даже меня проняло. А меня не очень-то заставишь верить в сказки.
– Может, так и есть? – Мите пришлось перекрикивать ревущий мотор. – Может, мы столкнулись с потусторонним существом?