Я слышу, как они изумляются моей работе – моей возмутительной науке. Я слышу, как они вскрикивают, пугаясь того, что видят. И есть джентльмены, которые сомневаются в том, что я им говорю. Они называют меня лжецом и шарлатаном или мошенником. Но со временем научные методы, которые я использую в качестве средства убеждения, наверняка сделают их свободными. Увы, я ничего не могу сейчас объяснить этим злобным глупцам.
Блэк презирал своих критиков. Ближе к концу профессиональной деятельности он прославился своим неуравновешенным поведением и непредсказуемыми поступками. Вместе с числом посетителей музея возрастало и число критиков. Блэка беспокоило то, что его не воспринимают всерьез. Он был ученым, а не шутом. Разочаровавшись, осенью 1884 года он выступил лишь дважды, прежде чем закрыть экспозицию и разорвать договор с Американской ярмаркой. Вот выдержка из статьи, опубликованной в филадельфийском медицинском журнале в июле 1884 года.
…Он показывал обычные кости, найденные при раскопках, обычные останки козы или льва и уверял нас в том, что обнаружил доказательства существования сфинкса. Он читал посетителям бесконечные лекции, погружаясь в мельчайшие детали строения костей, раскрывая их тайны – тайны, которые ни я, ни кто-либо еще так и не смог увидеть. Теперь он путешествует как обычный шарлатан, демонстрируя своих кукол и прочие цацки в качестве доказательств. Если сшить чудовище, станет ли оно доказательством собственного существования? Доктор Спенсер Блэк – выживший из ума болтун. Он никогда не успокоится. Он всегда будет видеть то, чего не существует на самом деле. Ложь, повторенная многократно, превращается в правду, которая подпитывает сама себя. Он безумец!
Доктор Джоаб А. Холас
В конце 1884 года прозвучал знаменитый ответ доктора Блэка.
Доктор Холас!
Я долго откладывал написание этого послания. Теперь мне известно, что я у Вас не в милости. Я удивился, узнав, что Вы стремитесь уничтожить мою репутацию и что Вы неумолимы и безжалостны в своем мнении обо мне.
Мой дорогой доктор, Вы называете меня безумным, но разве это мне не хватает смелости, чтобы встать на истинный и прямой путь мысли? Вовсе нет. Похоже, это Вы не можете и не желаете страстно стремиться к знанию, которым Вы пока не располагаете.
Я дал Вам шанс заглянуть за пределы Ваших возможностей, за пределы Вашего маленького научного мирка. Шанс принять участие в величайшем антропологическом открытии, о котором только может мечтать хирург. Радуясь продвижению своей работы, но оплакивая утрату того, что некогда было крепчайшей дружбой, я прощаюсь с Вами.
Спенсер Блэк
Третьего мая 1884 года у Спенсера и Элизы родился здоровый мальчик, которому дали имя Сэмюэл. Но радость от его рождения была недолгой. Ее оборвала трагедия. Их второй ребенок, Виктор, заболел брюшным тифом. Он болел несколько недель и умер всего через четыре месяца после появления на свет Сэмюэла. Запись, повествующая об этом событии в дневнике Спенсера, датирована сентябрем 1884 года.
Мой дорогой нежный ангел, мой дорогой нежный… Теперь он ушел к своей сестре Элизабет. Я, его родитель, его отец, не смог помешать ему уйти. Что будет с остальными моими детьми? Буду ли я так же беспомощен, когда они заболеют? Со всеми своими достижениями, со всем, чему я научился в своих беспрестанных трудах, со всеми приобретенными знаниями, которых у меня существенно больше, чем у обычного образованного человека, я не способен спасать собственных детей? С таким же успехом я мог бы убить их своими руками.
Неужели мне остается лишь засвидетельствовать смерть? Неужели я не способен разделить радость жизни?
Разочаровавшись в популярности анатомической экспозиции и оплакивая утрату сына Виктора, Блэк с головой ушел в работу. Теперь он верил в то, что сможет доказать истинность своих убеждений, только если сумеет создать живое свидетельство, сумеет оживить свои творения. Только в этом случае мир его поймет.
Сразу после возвращения в Филадельфию зимой 1884 года он начал работу над пересадкой живых тканей в небольшом сарае в лесу позади своего дома. Со временем этот сарай превратился в своего рода лабораторию. Блэк жил в доме, но каждое утро садился на лошадь и ехал в лес, чтобы продолжить работу в лаборатории. Он с необыкновенным упрямством и целеустремленностью предавался своей одержимости творением жизни.