– В Сад-город, – грубо ответил Филипп. Его разозлили слова о муже. – Дорогу знаешь или показать?
– Знаю, – обиженно буркнул таксист.
– Тогда не отводи от нее глаз, – потребовал Филипп. – И не вздумай подсматривать.
И, не дожидаясь, пока водитель отвернется, он запустил руку Алве под юбку. Она вздрогнула, но не запротестовала. Откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, отдаваясь наслаждению, которое ей доставляли прикосновения Филиппа, и временами глубоко вздыхая. Потом вздохи перешли в тихие сладострастные стоны. И завершились громким, почти звериным рычанием.
Алва приникла губами к уху Филиппа.
– Ты демон-искуситель, – прошептала она благодарно.
И соскользнула к его ногам. Спустя мгновение Филипп громко и часто задышал.
Водитель, как ему было приказано, не отводил глаз от дороги. Он не видел и не слышал ничего из того, что происходило в салоне его автомобиля. В голове его назойливо вертелось только одно слово: «Сад-город». Он повторял и повторял его, словно страшась забыть. Он сам не понимал, почему, но знал, что если это произойдет, то с ним случится что-то ужасное.
Евгения, закутавшись в теплый пушистый плед, сидела в кресле-качалке на веранде дома, когда услышала шум подъехавшего к воротам автомобиля. Это было глупо, но в первое мгновение она подумала, что вернулись Фергюс и Альф, и ее сердце сильно забилось. Так, что пришлось положить руку на грудь, чтобы унять сердцебиение. Женщина уже хотела броситься в дом и разбудить сына, который заснул под вечер. Альберт быстро утомлялся, и ему приходилось часто отдыхать в течение дня, прерывая свои игры, даже когда он рисовал или строил что-то из конструктора лего. Но потом она опомнилась. Прошло уже два дня, как Фергюс и Альф уехали. И, разумеется, вздумай они вернуться, Альф прежде обязательно позвонил бы, как обещал.
Раздался звонок. Резкий, настойчивый, властный. И Евгения окончательно убедилась, что это не те, кого она втайне ждала. Они не могли так грубо нажимать на кнопку звонка, заявляя о своем приходе. Она неохотно поднялась с кресла-качалки и пошла открывать.
За воротами стояли двое – рыжеволосая женщина с надменным выражением лица и красивый молодой человек, беспечно насвистывавший какую-то очень знакомую Евгении мелодию. Но она не могла вспомнить, что это за мелодия. Возможно, ей мешал взгляд женщины – казалось, он, словно чудовищный спрут, имел невидимые липкие щупальца, которыми обшаривал Евгению с головы до ног, проникая даже под платье.
– Добрый вечер, – улыбнулся молодой человек, увидев Евгению. В его взгляде появилось смешанное чувство восхищения с вожделением.
– Добрый вечер, – вежливо ответила она. – Вы к кому?
– Если вы – Евгения Леонидовна Тихонова, в замужестве Бейли, а в этом у меня нет сомнений, то к вам, – улыбаясь, сказал молодой человек.
Он излучал обаяние, как солнце – тепло, однако был почему-то неприятен Евгении. С рыжеволосой женщиной все было ясно с первого взгляда – она, по неведомой причине, ненавидела Евгению, и даже не считала нужным это скрывать. А мужчина пытался казаться дружелюбным, и не так просто было понять, лицемерит он или нет, и соответственно этому держать себя с ним.
Услышав фамилию «Бейли», Евгения вздрогнула. Она подумала, что эти двое – американские полицейские, которых бывший муж послал за ней в Россию, чтобы отнять у нее сына. Это была бредовая мысль, но она испугала Евгению. Внезапно у нее задрожали руки, а ноги ослабли, и ей пришлось прислониться к воротам, чтобы не упасть.
– Кто вы? – с тревогой спросила она.
– А почему бы нам не пройти в дом и не поговорить? – предложил мужчина. – Кстати, вы одна или в доме есть кто-то еще?
– Я спросила, кто вы, – настойчиво повторила Евгения. – Если вы мне не ответите, я не буду продолжать разговор.
– Меня зовут Филипп, а мою очаровательную спутницу – Алва, – произнес, продолжая улыбаться, мужчина. – Теперь вы знаете, кто мы. Но любезность за любезность. Я тоже задал вопрос. Вы одна в доме?
– Еще мой сын, – ответила Евгения, почти против своей воли.
Вдруг она поняла, что молодой человек заранее знал ее ответ. И насторожилась. Начала мысленно повторять одну и ту же фразу, которую вычитала у одного из китайских философов и неизвестно почему запомнила: «Трусость не избавит от смерти. Трусость не избавит от смерти». Как-то Фергюс ей сказал, словно пытаясь извиниться за свои собственные попытки, что так можно помешать тому, кто пытается прочитать твои мысли. Это называлось «поставить мысленный блок». Но Евгения не пользовалась им, когда общалась с Фергюсом. У нее не было мыслей, которых она могла бы стыдиться, узнай эльф о них.