– Ты уверена? – хриплым злобным голосом внезапно спросила рыжеволосая женщина.
– В чем? – удивилась Евгения.
– В том, что это твой сын.
Теперь Евгения не сомневалась, что эти двое, Филипп и Алва, если это их настоящие имена, посланы ее бывшим мужем. Но, возможно, они были не из полиции.
«Трусость не избавит от смерти. Трусость не избавит от смерти».
– А какое вам до этого дело? – тихо, преодолевая слабость, спросила она.
– Я хочу взглянуть на него, – неожиданно потребовала Алва.
– Нет, – решительно ответила Евгения. – Убирайтесь отсюда! Или я вызову полицию.
– Филипп, я должна умолять ее или обойдемся без этого? – со злой иронией спросила Алва.
– Думаю, что обойдемся, – ответил Филипп. Улыбка уже сошла с его губ. И стало заметно, какие они тонкие и противные, словно два червяка, которые прилепились к его узкому бледному лицу, высасывая из него кровь. – Не так ли, красавица?
Говоря это, он одновременно шагнул вперед, и его пальцы железной хваткой сжали шею Евгении. Женщина не могла даже вскрикнуть. Ее глаза заволокла пелена, и она с тихим стоном опустилась на землю. Алва перешагнула через нее, бросив через плечо:
– Подними ее и отнеси в дом. Я с ней еще не закончила.
Филипп подхватил женщину на руки и поспешил за Алвой.
Они вошли в дом. Филипп опустил женщину на кушетку, стоявшую в столовой, и с вожделением посмотрел на ее обнажившиеся ноги. Алва, заметив его взгляд, визгливо прикрикнула:
– Не смей пялиться! А то глаза выцарапаю! – И потребовала: – Поправь ей платье!
Филипп, безропотно прикрывая подолом платья ноги женщины, сказал:
– А ведь она не врет. В доме только она и мальчик. Фергюса и след простыл.
Алва ничего не ответила. Осмотревшись, она направилась к лестнице, которая вела на второй этаж, коротко бросив через плечо:
– Жди меня здесь.
И, уже поднявшись на две ступеньки, словно вспомнив, добавила:
– Только не натвори глупостей, пока меня здесь не будет. Она нам еще нужна.
– И для чего же, позволь узнать? – с обидой спросил рарог. Он уже предвкушал удовольствие, которое получит, пока Алва будет осматривать второй этаж. И был разочарован.
– Она будет приманкой, на которую мы поймаем Фергюса, – подмигнув ему, ответила Алва. – А ты будь настороже. Cave! Остерегайся! Фергюс может появиться внезапно. Он очень хитер, и его нельзя недооценивать. Если тебе дорога твоя голова.
– Очень дорога, – заверил ее рарог. – Поэтому не беспокойся. Эльф не застанет нас врасплох. Только поторопись. А то мне скучно.
– Потерпишь, – коротко бросила Алва и начала подниматься по лестнице. Ступеньки жалобно скрипели под ее ногами.
Она заглянула во все три комнаты. Две оказались пустыми. В третьей спал мальчик, беспокойно вздрагивая во сне. Он был маленький, худенький, с бледным крошечным личиком, почти не заметный под одеялом.
Алва наклонилась над мальчиком и долго пристально разглядывала его, словно что-то пытаясь найти в чертах его лица. Наконец она это увидела, или убедила себя, что увидела. Ее губы искривила злобная усмешка.
– Ах, ты, лахлановский выродок, – прошипела она сквозь стиснутые зубы. – Такой же мелкий и мерзкий, как твой потаскун отец!
Изо рта эльфийки от ярости текла слюна, словно яд, сочащийся с ядовитых зубов рассвирепевшей змеи.
– А когда вырастешь, отнимешь у меня все. И будешь смеяться надо мной, попирая ногами. Вместе со своим папашей. Ведь так?
Эльфийка словно ждала ответа от спящего мальчика. Но, не дождавшись, оскалила зубы в жуткой усмешке.
– А вот и не так! Просчитался, дружок!
Она оглянулась по сторонам. Наконец ее взгляд остановился на подушке, лежавшей на кровати. Голова мальчика скатилась с нее, оставив небольшое углубление. Глаза эльфийки вспыхнули мрачным огнем. Она радостно хохотнула. И схватила подушку, вонзив в нее острые, как когти дикого зверя, ногти кроваво-красного цвета.
– Будь ты проклят, Лахлан!
Вдруг мальчик заворочался и тихо произнес во сне: «Мама!». Услышав это, эльфийка зарычала, почти обезумев от ярости, и набросила подушку на лицо мальчика. А сама упала сверху и придавила ребенка всем своим массивным телом, чтобы он не смог вывернуться. На какое-то время она замерла в этой позе, чувствуя, как крошечное тельце под ней содрогается в конвульсиях. Затем оно обмякло. Дрожь прекратилась. Для верности эльфийка не вставала еще две или три минуты, продолжая крепко прижимать подушку к лицу мальчика.
Встав, Алва не стала убирать подушку, чтобы не видеть искаженного судорогой смерти лица ребенка. Со стороны могло показаться, что на кровати никого нет. Она аккуратно оправила смятое одеяло.