Заканчивался сентябрь. Алва, как истинная парижанка, называла этот время года «la rentree». После сезона отпусков магазины возвращались от летних скидок и распродаж к обычным устойчивым ценам, газеты увеличивали объемы и тиражи, воздух становился прохладным и влажным, а вечерний круиз на катере по Сене снова приобретал поэтическое очарование. Не говоря уже о множестве замечательных ресторанчиков, раскиданных по тихим парижским улочкам и берегам Сены, где можно было заказать бокал настоящего французского вина, способного поднять настроение и подарить ощущение счастья в любую погоду, такую изменчивую в Париже.
Алва любила «la rentree». И то, что она вернулась в Париж именно в конце сентября, в любое другое время сделало бы ее счастливой уже только от этого. Но не в этот раз. Мысль, что ей придется убить своего мужа, портила ей настроение.
Зато Филипп был весел и жизнерадостен за двоих. В полете он буквально изводил ее своими разговорами о японских самурайских мечах.
– Может быть, тебе приобрести катану? – спрашивал он самым серьезным тоном, словно действительно пытался ей помочь в выборе. – Этот двуручный меч для любого японца – друг, советчик и почетный гость в доме. Без него не могут состояться ни торжество по случаю рождения наследника, ни свадьба, ни похороны. При новоселье жители Японии первым в дом заносят катану – как символ новой жизни.
– А тебе не кажется это странным? – удивлялась Алва. – Меч для убийства служит символом новой жизни.
– Японцы считают, что человек, впервые взявший в руки традиционный самурайский меч, духовно перерождается, – пояснял Филипп, скрывая насмешку в глубине своих шальных глаз.
– И все-таки, вселяясь в новый дом, я по старинке отдала бы предпочтение кошке, – заявляла Алва.
– Это потому, что ты не японец, – отвечал Филипп и громогласно смеялся на весь салон самолета, привлекая к себе внимание остальных пассажиров. Но это его не стесняло, в отличие от Алвы, которой впервые в своей жизни хотелось быть незаметной, а еще лучше невидимой. Она не могла забыть, что во Франции за убийство мужа жене отсекают голову на гильотине. И хотя она была не француженкой, а эльфийкой, это ее не утешало. Месть Совета ХIII за смерть Лахлана могла быть еще ужаснее.
Перелет до Парижа превратился для Алвы в настоящую муку. И когда самолет приземлился в аэропорту Шарля де Голля, она испытала истинное облегчение.
– Снимем номер в гостинице? – спросила она Филиппа, возбуждаясь при одной только мысли об этом.
– Зачем? – удивился он.
– Мне надо снять напряжение перед встречей с мужем, – пояснила она. – А то он может что-нибудь заподозрить. Ты не представляешь, какой он хитрый.
– А ты сразу ложись с ним в постель, – посоветовал Филипп, весело блестя глазами. – Это естественно после вашей долгой разлуки. Он ничего и не заметит.
– Как ты можешь мне это советовать! – возмутилась она.
– Но если ты этого не сделаешь, тогда он точно начнет тебя подозревать, – невозмутимо ответил Филипп. – Если даже не в том, что ты собираешься его убить, то в супружеской измене – наверняка. И как тогда ты сможешь его уговорить подставить свою шею под твой самурайский меч?
Алва была готова растерзать рарога. Но вокруг было слишком много людей. И она слишком сильно его желала. Поэтому ей пришлось улыбнуться, как будто ее рассмешила эта глупая шутка. И, скрывая свою ярость, она томно протянула:
– Но ведь ты обещал помочь мне купить самурайский меч, а потом показать, как им пользоваться. И где это будет – на Place de la Concorde?
– Всегда ценил твое чувство юмора, Алва, – ответил Филипп. – А ты знаешь, что именно на этой площади во время Великой Французской революции в окружении ликующих толп народа были обезглавлены король Людовик Шестнадцатый и королева Мария-Антуанетта? Для них построили гигантскую гильотину, предварительно свергнув статую короля.
Услышав страшное для нее слово «гильотина», Алва содрогнулась. И ее сексуальное желание стало нестерпимым. Она едва не застонала от охватившего ее вожделения. Взяла руку Филиппа и положила на свою большую мягкую грудь.
– Чувствуешь, как бьется мое сердце? – внезапно охрипшим голосом спросила она. – Не шути с ним.
– А я всегда думал, что сердце находится ниже и на другой стороне, – заметил Филипп. Но ему тоже передалось состояние эльфийки. И он примирительно произнес: – Хорошо, Алва, будь по-твоему. Я знаю один магазинчик по дороге от железнодорожного вокзала Гар де Льон к площади Бастилии, где можно купить любое холодное оружие. В самом вокзале есть прекрасный ресторан в восточном стиле и с хорошей кухней. А поблизости – Novotel Paris Gare de Lyon Hotel. Тебя устроит номер с королевской кроватью?