– Меня устроила бы даже подворотня, – ответила Алва. И это было правдой.
Из аэропорта до Парижа они добрались за час. Всю дорогу Филипп насвистывал La Marseillaise, глядя в окно. Алву это ужасно раздражало, но она молчала, опасаясь ссоры. Идея расправиться с мужем становилась в глазах эльфийки все более привлекательной. Но она понимала, что без рарога ее не осуществить. Поэтому лучше было его не злить по пустякам. В свойственной ему легкомысленной манере он мог выйти из такси и вернуться в аэропорт, а затем улететь в Берлин. И там доложить Джеррику… все, что ему вздумается. Ей, Алве, будет трудно объяснить, почему она, прекратив преследовать Фергюса, ради чего в свое время вытребовала себе полномочия специального агента и командира отряда спецназа в подчинение, вернулась в Париж, минуя Берлин. Джеррик очень подозрителен и умен. Он быстро все поймет. И не простит ей того, что она использовала его в своих личных целях. А, главное, распутник Лахлан так и останется живым, и его тщедушный отросток будет представлять для нее вечную угрозу нищенской жизни.
– Потаскун, – пробормотала с ненавистью Алва. И обворожительно улыбнулась Филиппу, который, не расслышав, вопросительно посмотрел на нее.
Магазин холодного оружия заворожил Алву. Она никогда не думала, что мечи могут быть такими сексуальными. Продавец был японцем, одетым в расшитое черно-красными драконами кимоно с широкими рукавами и перехваченное поясом на бедрах. Кимоно запахивалось на правую сторону, а пояс был завязан на узел на спине. Обут он был в geta, традиционные японские деревянные сандалии. Он с достоинством поклонился и спросил Филиппа на чистейшем французском языке:
– Меня зовут Сабуро Ватанабэ. К вашим услугам. Что желает сэнсэй?
Алву он словно не заметил. Это разозлило ее.
– Желаю я, – высокомерно заявила она. – Мне нужен хороший самурайский меч. И недорогой.
Продавец был поражен, но выражение его лица не изменилось. Только в глубине глаз зажегся презрительный огонек. Но через узенькие бойницы век он был не виден.
– Какой меч желаете? – так же вежливо спросил он.
– А какие есть? – Алва беспомощно оглянулась. Все стены магазина были увешены мечами, и для нее они все были одинковыми. – Не забудь, что мне нужен самый дешевый.
Презрительный огонек в глазах Сабуро Ватанабэ стал ярче.
– Все, что пожелаете, – ответил он. – Есть тати, катана, вакидзаси, танто, цуруги, нагината, кото, синто… Но для вас, я думаю, подойдет гэндайто.
– И что это такое? – с недоверием спросила Алва. Ее ошеломил каскад незнакомых слов. Да еще и не французских.
– В буквальном переводе «современный меч». Это мечи, произведённые после одна тысяча шестьдесят восьмого года.
Слово «современный» понравилось Алве. Она ужасно не любила старье.
– Подойдет, – заявила она. – Только мне бы тот, что поновее. Какой же он современный, если ему уже полвека?
– Вы совершенно правы, madame, – поклонился Сабуро Ватанабэ, чтобы скрыть свои глазки, которые уже полыхали презрением. – В таком случае, вам нужен син-гунто, новый армейский меч. Массово выпускался для армии по упрощённой фабричной технологии сёвато.
Алва оглянулась на рарога. Тот стоял в стороне, спиной к ней, разглядывая один из старинных самурайских мечей, прикрепленный к стене отдельно от других. На взгляд эльфийки, меч был очень очень неказистый. Алве показалось, что рарог смеется, закрывая себе рот рукой, чтобы его не услышали. Поэтому она не стала у него ничего спрашивать.
– Давай свой син…, – сказала она. – Как его там?
Продавец снял со стены один из мечей и подал ей. А сам подошел к Филиппу.
– Сэнсэй заинтересовался этим мечом? – спросил он с прорезавшимися одобрительными нотками в голосе.
– Да,– ответил рарог. И показав на меч, спросил: – Это период Камакура?
– О, да, – почти благоговейно произнес Сабуро Ватанабэ. – Золотой век японского меча. Возможно даже, что это меч работы самого известного кузнеца этого периода, Масамунэ из провинции Сагами. Видите, на нем нет подписи мастера. Масамунэ отказывался подписывать свои клинки, потому что их невозможно было подделать. Для самурая такое боевое оружие значило больше, чем все блага этого мира. Воин мог жить впроголодь, зато в ножнах носить целое состояние.
– И все-таки мне больше нравится период Хэйан, – заметил Филипп. – Мечи мастера Мондзю из провинции Тикудзэн отличались невероятной остротой. Особенно Хигэгири, «Резчик бороды». Когда таким мечом кому-то отрубали голову, то он заодно срезал и бороду.