– Откуда он у тебя? – спросила она приглушенно.
– Купил, – невозмутимо ответил рарог и хотел нагнуться, чтобы поднять смартфон с пола.
Но ему помешал самурайский меч, который Алва и не подумала убрать. Рарог наткнулся на его острие.
– Перестань, Алва, – недовольно сказал он. – Это не смешно.
– А я и не думала шутить, – ответила она. – Не надо его поднимать. Я знаю, чей это смартфон.
– И что с того? – рарог не понимал, к чему клонит Алва. – Маленькая премия, только и всего. Я давно хотел такой.
– Моя маленькая премия, – возразила эльфийка. – А ты отойди на два шага. На всякий случай. Меч очень острый. Будет жалко испортить твою нежную шкуру.
И она сделала шаг вперед, продолжая направлять меч в грудь рарога. Чтобы не наткнуться на острие, тот был вынужден отступить. А затем еще. Когда Алва поравнялась с тем местом, где лежал смартфон, она быстро наклонилась и подняла его.
– Алва, – с укоризной произнес рарог. – Это грабеж среди бела дня.
– Я потратила слишком много на этот меч, чтобы не получить ничего взамен, – ответила она.
– А что получу я? – спросил рарог.
– Меня, – томно улыбнулась Алва. – И поверь мне, ты не пожалеешь об этом обмене.
И она выполнила свое обещание. Рарог еще никогда за все время их путешествия не испытывал такого блаженства. Алва превзошла саму себя в искусстве любви. На этот раз она вложила в секс не только страсть, но и свою душу, которую обычно берегла.
Глава 8
Гостиничный номер, в котором уже много лет проживали Алва и, к ее великому сожалению, Лахлан, располагались на самом верхнем, восьмом этаже Plaza Athenee. Сама гостиница стояла на avenu Montaigne, в непосредственной близости с avenue des Champs-Йlysйes, знаменитыми на весь мир Елисейскими полями. Одним из преимуществ этой гостиницы, в глазах Алвы, был собственный винный погреб, а также соседство с домами моды Sonia Rykiel, Christian Dior, Jimmy Choo, Louis Vuitton и многими другими.
Алва не собиралась даже после смерти мужа куда-то переезжать из этой гостиницы.
Апартаменты были оформлены в стиле арт-деко в соответствии с ее личными пожеланиями. В отделке комнат щедро сочетались слоновая кость, крокодиловая кожа, алюминий, редкие породы дерева и серебро, поражая воображение богатством цветов и буйством орнаментов. И даже огромная кровать Алвы, в которую она никогда не допускала мужа, была выполнена в том же любимом ею стиле арт-деко, напоминая царское ложе своим изголовьем сложной изогнутой формы, украшенным резьбой и позолотой.
Апартаменты в Plaza Athenee были для Алвы не только символом роскошной жизни, которую она вела, но, пожалуй, и единственным источником радости в ее семейной жизни. Но, главное, они позволяли эльфийке терпеть присутствие мужа – по той причине, что Лахлан платил за них. Но Алва справедливо полагала, что став его вдовой, она сможет оплачивать их сама. Богатая вдова, которой она собиралась стать, могла себе это позволить.
Переехав утром на такси из Novotel Paris Gare de Lyon Hotel, где она провела ночь с Филиппом, в Plaza Athenee, Алва вошла в свою спальню с видом королевы, возвратившейся из изгнания, пусть и недолгого, в любимый дворец, по которому она сильно скучала. К счастью, Лахлана не было. До его прихода она успела принять ванну, массажистку и два или три бокала шабли, приятно пахнущего виноградом шардоне. Белое сухое вино имело бледно-жёлтый цвет с лёгким зеленоватым оттенком. Вкус шабли приятно дополнили устрицы и foie gras, печень откормленного гуся, приготовленная шеф-поваром ресторана в Plaza Athenee в соответствии со вкусом Алвы.
К тому времени, когда Лахлан вернулся, Алва была готова к встрече с ним. В расшитом золотыми лилиями полупрозрачном шелковом пеньюаре, одетом на голое тело, она полулежала на больших мягких подушках в своей шикарной кровати и выглядела как никогда милой и беззащитной. Алва играла роль любящей жены, истосковавшейся по ласкам мужа за время своего вынужденного путешествия. Эта роль ей плохо удавалась, но она рассчитывала на прозрачность пеньюара, который ничего не скрывал, а только подчеркивал. Даже самый искушенный ценитель женского тела не мог бы отрицать, что бедра у Алвы были роскошные, а сама она – чрезвычайно соблазнительна. И она это знала.
Услышав шаркающие шаги мужа, Алва произнесла, стараясь придать голосу нежность:
– Это ты, милый?
Шаги замерли. Казалось, Лахлан даже перестал дышать от неожиданности. Но не потому, что он не ожидал встретить ее сейчас – об этом ему сказал внизу портье. Уже много-много лет Алва не говорила ему нежных слов. Даже во время исполнения им супружеских обязанностей, как ни редко это бывало.