– Все так просто? А где поражающая воображение мистика?
– Зимой в Лионе температура может меняться на десяток градусов в течение дня. А летом – даже на двадцать. И часто бывают туманы. Куда уж мистичнее, ты не находишь?
– Даже кровь в жилах стынет, – кивнул майор Лихобабенко. – Но история любого города для меня – это его жители, а не стены, и тем более погода.
– В Лионе жил Франсуа Рабле. А братья Люмьер, родоначальники кинематографа, похоронены на местном кладбище. Не говоря уже о том, что пару сотен лет назад сама Дева Марии спасла город от чумы. Только не спрашивай меня, при каких обстоятельствах. В благодарность за свое чудесное спасение местные жители каждый год в начале декабря празднуют Fête des lumiеres. На окна ставят свечи, а на городских улицах зажигают тысячи ламп, фонарей и светильников. В эти дни город посещает до трёх миллионов туристов!
– Сама Дева Мария затерялась бы в этой толпе, – с невинным видом произнес майор Лихобабенко. Ему нравилось поддразнивать своего французского коллегу. Он испытывал при этом такое ощущение, словно входил в клетку с тигром с намерением засунуть свою голову в его пасть.
Жиль Дидье бросил на него насмешливый взгляд и сказал:
– Не знаю, что случилось бы с Девой Марией, то ты бы точно затерялся. Уж больно ты мал, старина.
Майор Лихобабенко кисло улыбнулся, давая понять, что оценил шутку.
Они миновали Hôtel-Dieu de Lyon на набережной Роны.
– В этом Лионском Божьем доме Франсуа Рабле работал врачом, а заодно писал свой роман «Гаргантюа и Пантагрюэль», – пояснил Жиль Дидье. – Помню, меня позабавило его замечание о том, что старых пьяниц встречаешь чаще, чем старых врачей. Судя по всему, этот парень знал, о чем говорит.
Вершину большого купола венчало скульптурное изображение трёх ангелов, держащих земной шар.
А затем они увидели три холма, окружавшие город – Fourviеre, Croix-Rousse и Duchеre. И это значило, что они покинули Лион, в котором едва ли не каждый камень мостовой был частицей истории. Казалось, что за городской чертой даже воздух был иной. Во всяком случае, не такой пыльный.
До Парижа они добрались только к вечеру.
Глава 18
Сенегамбии уже не было. Просуществовав всего несколько лет, конфедерация распалась на прежние суверенные государства – Сенегал и Гамбию. Местность, которая интересовала Фергюса, оказалась на территории республики Гамбия. Это была самая маленькая континентальная страна Африки площадью чуть более 11 000 квадратных километров и населением менее двух миллионов человек. В столице этого крошечного государства городе Банжул насчитывалось всего 60 тысяч жителей. Но в 27 киломатрах от Банжула был построен международный аэропорт с современным терминалом, который мог принимать любые самолеты.
– Когда-то аэропорт Юндум даже привлек внимание НАСА, он должен был служить запасным аэродромом для многоразовых космических кораблей типа «шаттл», – проинформировал деда Альф, когда они устало шли через терминал к выходу. Многочасовые перелеты из Владивостока в Москву и из Москвы в Гамбию на примерно равные расстояния порядком утомили их.
– Для страны, основным источником доходов которой ялвяется экспорт арахиса, это было, вероятно, весьма лестно, – сухо заметил Фергюс. – Но думаю, выход к Атлантическому океану для нее более важен. А протекающая через ее территорию с востока на запад река Гамбия – это просто подарок природы. Она берет начало в горах Фута-Джаллон на территории Гвинеи и впадает в океан.
– Мы поплывем по реке? – оживился Альф.
– Не знаю, – ответил Фергюс. – Это решит наш проводник. Надеюсь, он встречает нас.
Альф не спросил, и Фергюсу не пришлось ничего придумывать. Тот, кто их встречал, был нгояма, дух, живущий в тропических лесах Африки. Внешне он был похож на homo sapiens, за одним исключением – на одном из пальцев рук у него рос железный ноготь, которым он, случалось, впивался в плоть человека, а затем пил его кровь. Но для этого его надо было сильно разозлить. К сожалению, с каждым годом причин для ярости у народа нгояма становилось все больше. Люди варварски вырубали тропические леса, превращая их в саванны, чтобы на этих землях выращивать арахис, рис, просо и сорго для своего пропитания. Иногда отвоеванные у нгояма земли становились пастбищами для скота. И это было еще более оскорбительно для духов леса.