Но это ее ожидало в будущем. А в настоящем она отчаянно скучала, с каждым днем все сильнее. И однажды Алва не выдержала и позволила себе «скромную вылазку», как она сама это назвала, в Maison de la Truffe Marbeuf. Этот ресторан был расположен недалеко от Елисейских полей, и она рассчитывала уже до полуночи вернуться в гостиницу.
При известном везении, думала Алва, ее отсутствие в номере могли даже не заметить те невзрачные личности в штатском, которые в последнее время всюду ее сопровождали – и к нотариусу, и в модный дом, и даже в полицию, до дверей префектуры. Из них только один вызывал ее интерес – огромный, в хорошо пошитом костюме, который ладно облегал его мускулистую фигуру. Он смотрел на Алву глазами, в которых она, полагаясь на свой большой опыт общения с мужчинами, безошибочно угадывала вожделение. Все остальные были ей омерзительны. Но эльфийка терпела их постоянное присутствие за своей спиной, понимая, что это флики. Ее все еще подозревали в убийстве мужа, который оставил ей в наследство сумму с семью нулями. Однако у полиции не было ни одной улики против нее. Это был всего лишь вопрос времени – чтобы уголовная полиция оставила ее в покое. Но иногда Алва чувствовала некоторое сожаление при мысли, что огромный мускулистый незнакомец тоже навсегда исчезнет из ее жизни. Именно такого она представляла себе, когда грезила об удовольствиях Сен-Тропе, одним из которых, несомненно, могли считаться особи противоположного пола, пусть даже они и были людьми. Алва никогда в своей жизни не была расисткой.
Чтобы остаться незамеченной для фликов, она надела строгий английский костюм, в котором юбка доходила до колен. И это была самая величайшая жертва, которую она только могла принести на алтарь своей свободы. Для Алвы такая юбка означала возвращение в Эдвардианскую эпоху, которая ознаменовала начало двадцатого века в Великобритании. Лицо она прикрыла широкополой шляпой. И, семеня непривычной и неудобной для себя походкой, при которой бедра были неподвижны, что причиняло ей едва ли не физическое страдание, Алва быстро прошла через фойе гостиницы, как будто она была одной из горничных и спешила по завершение рабочего дня домой. Перевоплощение было настолько полным, что худосочный флик, сидевший в кресле и делавший вид, что читает L’Équipe, ежедневную спортивную газету, даже не проводил ее взглядом.
Но Алва явно перестаралась. Она поняла это, как только вошла в ресторан, и метрдотель обратился к ней на английском языке.
– Добро пожаловать в Maison de la Truffe Marbeuf, храм трюфелей! – сказал он, звучно картавя на французский манер. – Madam одна или ее кто-то ждет?
– Madame одна, и она желает, чтобы с ней говорили на ее родном языке, – ответила Алва по-французски. – А не на языке pommy.
– О, прошу меня извинить, madame! – воскликнул метрдотель, провожая ее к столику, который Алва заказала заранее, позвонив из гостиницы и даже не подумав о том, что ее телефон может прослушиваться. – К нам заходит так много иностранцев, что иногда невольно ошибаешься.
Сам он продолжал отчаянно грассировать, так что в отношении его национальности не могло возникнуть никаких сомнений.
Алва присела за столик, бросила взгляд вокруг и почувствовала, как к ней возвращается радость жизни. Это был ее мир, и здесь ей легко дышалось и жилось. Только одно обстоятельство несколько омрачало ее радужное настроение – все мужчины, сидевшие за столиками в ресторанном зале, пришли со своими спутницами. Некоторые из них бросали на нее заинтересованные взгляды, но старались, чтобы они остались незамеченными. Это не обещало волнующего продолжения. Но, с другой стороны, вечер только начинался.
– Что madame желает помимо французского языка? – склонившись над Алвой, спросил метрдотель. Ему было лет пятьдесят, но он пытался выглядеть моложе, крася и завивая волосы и густые усы. – И, кстати, madame может называть меня просто Жан.
– Лучше я буду называть тебя служителем храма трюфелей, – ответила ему Алва. Метрдотель не вызвал у нее интереса. Он явно не был гомофобом, а к таким мужчинам она была равнодушна. – Ты не против?
– О, как вам будет угодно!
– Тогда подай мне все, что считаешь нужным – ризотто, салат, десерт и во что там еще у вас добавляют трюфели. Но, главное, не забудь парочку бутылочек вина. Я умираю от жажды. Уже неделю, как у меня не было ни капли во рту. Пустыня Сахара в сравнении со мной – цветущий оазис.