– Что будет пить madame?
– Что-нибудь вроде Chateauneuf-du-Pape «Cuvee Speciale» двадцатилетней выдержки. Я бы с удовольствием выпила настоящее шотландское виски, но тогда я могу начать чудить, а это мне сейчас противопоказано. От этой же кислятины не будет никакого вреда – ни мне, ни вашему заведению. Ты меня понимаешь?
– О, да! – в томных глазах Жана появилась тревога. – Такой тонкой ценительнице вин, как вы, madame, лично я посоветовал бы бутылочку Chateau Lafleur. Чудесное красное сухое вино. Конечно, кому-то оно может показаться слишком дорогим…
– Через несколько дней я выпью весь ваш сраный винный погреб, закупив его на корню. И только попробуй сказать мне тогда, что для меня что-то дорого, – заявила Алва. Ее разозлил намек метрдотеля. – А пока принеси мне то, что я заказала, ты, служитель храма трюфелей!
Метрдотель ушел, обиженно поджав губы. Но уже через несколько минут на столике перед Алвой появились тарелки с ризотто, салатом и десертом. Натюрморт гармонично дополняли две бутылки Chateauneuf-du-Pape «Cuvee Speciale». Официант услужливо наполнил бокал. Алва осушила его одним глотком. И жестом приказала налить еще. Его она выпила уже смакуя. А третий бокал только пригубила. После чего нехотя ковырнула вилкой ризотто с трюфелями. Есть она не хотела. Алве хотелось только хорошенечко выпить и от души повеселиться, как в старые добрые времена.
Но внезапно она ощутила, что эти времена уже никогда не вернутся. Как и Лахлан. Все это в прошлом, в которое нет возврата, как нельзя вернуть молодость. Мысль о том, что ей предстоит после ужина в ресторане возвратиться в пустой гостиничный номер, вызвала у нее почти звериную тоску. Алва не боялась встретить призрак мужа. Или испытать угрызения совести, увидев его несмятую постель. Она страшилась одиночества. Когда она бывала одна, к ней часто приходили мысли о неизбежной смерти. Это было ужасно. Она убила бы Лахлана еще раз, если бы это позволило ей избавиться от своего извечного страха. Но и то, и другое было неосуществимо. Алва неожиданно поняла это сейчас, сидя за столиком в ресторане, и вечер, который обещал ей столько хорошего, вдруг перестал ее радовать. Она взяла бокал и осушила его, не чувствуя вкуса вина, словно это была обыкновенная вода.
Но хуже всего было то, что когда она прикончила вторую бутылку вина, ей все еще казалось, что она пьет воду. Вечер был безнадежно испорчен. Алва начала подозревать, что и ее жизнь – тоже. Она опьянела незаметно для себя. Но вместо обычного приподнятого настроения на этот раз опьянение принесло ей разочарование и печаль. Она бы с удовольствием потанцевала. Несколько пар кружились под тихую музыку. Но ее никто не приглашал. Алве захотелось заплакать. Самым лучшим сейчас было расплатиться и уйти.
Эльфийка подняла руку и щелкнула пальцами, чтобы привлечь внимание официанта. И неожиданно почувствовала на себе чей-то взгляд. Он обжег ее, словно солнечный луч. Она незаметно огляделась. И увидела, что за столиком в углу зала сидит тот самый громадный мускулистый флик, которого она иногда встречала в фойе гостиницы. В отличие от других фликов, он провожал ее взглядом самца, а не бесполого существа, которого мало волнуют женские ноги, бедра и груди. Он и сейчас смотрел на нее с плохо скрытым вожделением. Алва не могла ошибиться, даже пьяная. Подобные мужские взгляды всегда волновали ее кровь, вызывая ответное желание.
К ее столику подошел метрдотель Жан. Он тоже смотрел на Алву жаждущими глазами, но в них совсем не было грубой звериной похоти. И его взгляд не волновал эльфийку, а вызывал брезгливость. Глаза Жана напоминали ей глаза бывшего мужа. Лахлан смотрел на нее точно так же – покорно, в ожидании милости. Даже когда она отрубила ему голову самурайским мечом, и та упала на землю, лицом к ней, его глаза словно продолжали умолять ее о чем-то…
Алва встряхнула головой, отгоняя наваждение.
– Madame желает расплатиться? – спросил метрдотель.
Его grasseyer вызвало у Алвы раздражение.
– Madame желает еще вина, – сказала она. – Только принеси ее не мне, а тому мужчине за столиком в углу. Видишь, он пьет ваш паршивый кофе? И уже не первую чашку. Бедняга явно не может позволить себе хорошего вина. Видимо, его жена – сущая стерва, отбирает у него все деньги. Передай ему, что я приношу свои извинения за весь женский род.
Метрдотель хотел что-то сказать, но Алва метнула на него такой злобный взгляд, что он поперхнулся на полуслове и быстро отошел от нее.
Метрдотель не осмелился нарушить рапоряжение Алвы. И вскоре к ней подошел мужчина, которому она послала вино. В руках он держал бутылку Chateauneuf-du-Pape «Cuvee Speciale», которая казалась игрушечной в его больших руках.