Проводив колонну взглядом, Фергюс облегченно перевел дух. Он подумал, что его предосторожность едва не привела к обратному результату. Если бы он взял авиабилеты не в Лиму, а в Мехико, этой встречи в аэропорту не произошло бы. И то, что все закончилось благополучно, если вдуматься, просто счастливая случайность.
Но чем духи были так озабочены? Фергюс напрасно спрашивал себя об этом. Ответа у него не находилось, и он даже не догадывался.
Однако не было уже и повода для беспокойства. Вскоре объявили посадку на рейс до Мериды. И они улетели в сторону, противоположной той, куда направились члены Совета ХIII.
А потому Фергюс выбросил тревожные мысли из головы.
Глава 17
В Сеуле Алву и сопровождавшего ее Филиппа ждало страшное, во всяком случае, для эльфийки, разочарование. Уже в аэропорту Incheon они узнали, что над океаном бесследно пропал самолет, в котором должен был находиться Фергюс. И мальчик, сын Катрионы и Лахлана, в бессильной ярости подумала Алва.
В сущности, это было именно к тому, к чему она стремилась. Незаконнорожденный сын ее мужа погиб. Но эльфийка, терзаемая ревностью и жаждой мести, страстно желала, чтобы мальчик умер от ее рук. И, кроме того, она хотела быть уверенной, что он умер. Однажды Фергюс уже обманул всех. Алве, также поверившей в его гибель, теперь были нужны неоспоримые доказательства.
Алва со злобой и одновременно растерянно смотрела на невозмутимо-спокойное красивое лицо Филиппа. И до крови кусала губы, не зная, как и на ком выместить владевшую ею ярость. Наконец она приняла решение.
– Я устала, – заявила она. – У меня в голове туман от многочасового перелета. Ничего не соображаю. Надо снять номер в отеле. Займись этим.
Филипп вскоре вернулся.
– В трех минутах от аэропорта есть неплохой отель, Best Western Premier, – сказал он. – Имеет фитнес-центр, крытое поле для гольфа, массажный кабинет.
– То, что мне надо, – с облегчением вздохнула Алва. – Хороший массажист вернет мне жизнь. Ну, что замер, как соляной столб? Ты не жена Лота.
– Кто это? – озадаченно спросил Филипп.
– Тебе знать не обязательно, – хихикнула Алва. Она хорошо знала библейскую легенду о Содоме и Гоморре, осуждающую разврат. И полагала, что люди лицемерят, делая вид, что страшатся гнева своего целомудренного Бога, и, тем не менее, предаваясь разнузданным утехам плоти. Эльфы в этом отношении никогда не лицемерили. В былые дни они дважды в год, в дни весеннего и осеннего равноденствия, собирались на острове Эйлин Мор и всю ночь, до рассвета, танцевали, пели и предавались любви, прославляя свое божество, Великую Эльфийку. Во всяком случае, так было, пока люди не построили на острове свой маяк. Алва, как и Фергюс, не могла простить им этого, но по другой причине. Люди лишили ее большого, пусть и редкого, по мнению эльфийки, сексуального удовольствия. Впрочем, она с лихвой компенсировала утрату, перебравшись в Париж.
Алва и Филипп сняли один номер на двоих. Как только они вошли в комнату, Алва прижалась к рарогу бедрами и начала медленно и плавно извиваться, возбуждая его. Танец длился недолго. Филипп подхватил ее и донес на руках до кровати. Почти сорвал с нее одежду, быстро обнажился сам. Поцелуев не было. Их тела мгновенно сплелись в клубок, рычащий и стонущий. В этом коротком, но бурном акте любви Алва выплеснула всю свою ярость. Когда Филипп, содрогнувшись в последний раз, откинулся на спину, она была почти умиротворена.
– Секс лучшее средство от всех неприятностей, – хриплым, еще не остывшим после яростной схватки, голосом произнесла Алва. – Ты так не считаешь, Филипп?
– Не понимаю тебя, – ответил тот, тяжело дыша. – У тебя неприятности?
– Я всегда прихожу в бешенство, когда кто-то не платит по счету, который я ему выставила, – объяснила Алва. – Фергюс… Он должен был умереть от моей руки. Медленно и мучительно. Авиакатастрофа – слишком легкая смерть.
– Почему ты его так ненавидишь? – равнодушно спросил рарог. – Он ведь тоже эльф, как и ты.
– А ты любишь всех рарогов?
– Я не люблю никого, – ответил Филипп. – Кроме самого себя. Как и ты, впрочем, насколько я уже сумел понять.
– Ошибаешься, – промурлыкала Алва, прижимаясь своей грудью к его животу и медленно опускаясь ниже. – Я очень и очень неравнодушна к тебе, рарог.
– Пока я доставляю тебе удовольствие, – сказал Филипп. – А когда перестану, ты возненавидишь и меня. Фергюс был твоим любовником?
Алва даже рассмеялась от неожиданности, едва не откусив мужское достоинство рарога. Тот взвыл от боли.