– Какие глупости! – воскликнула она. Подняла голову и затуманенными от похоти глазами посмотрела на рарога. – Да ты ревнуешь, дурачок!
Филипп, не отвечая, рывком притянул ее к себе. И они снова сплелись в стонущий клубок из тел, рук и ног…
Спустя некоторое время, в душе, нежась под теплыми струями воды, водопадом стекавшими по ее телу, Алва лениво размышляла, как ей поступить. Можно было вернуться в Париж с Филиппом и весело провести там несколько дней и ночей, пока рарог ей не наскучит, как многие из тех, кто был до него. Но этому могли воспрепятствовать муж и Джеррик, да и сам Филипп был способен воспротивиться, и об этом не следовало забывать. Рароги – непредсказуемые существа.
Но можно было притвориться, что она, Алва, не верит в гибель Фергюса в авиакатастрофе. И посвятить те же несколько дней мнимому расследованию этого происшествия. И при этом периодически затаскивать Филиппа в свою постель, пользуясь привилегированным положением его временного командира и вытекающими отсюда правами. «Периодически» могло варьироваться в зависимости от ее желаний. И это было очень удобно.
В глазах Алвы второй вариант почти не имел изъянов. Кроме одного – она должна была убедить Филиппа, что действительно не верит в гибель Фергюса. А поэтому расследование, которое они будут вести, должно выглядеть настоящим. По крайней мере, в глазах рарога. А это могло быть утомительным.
Алва тихо мурлыкала, вытираясь мягким полотенцем. Она все тщательно взвесила. И пришла к выводу, что тело Филиппа стоит того, чтобы сыграть эту комедию. В конце концов, «весь мир театр…». Так, кажется, говорил один эльф, которого люди считают своим великим поэтом. Но Катриона, ее бывшая неверная подруга, однажды доказала ей, что он эльф. Алва уже не помнила ее доводов, да это было и не важно. И тот поэт, и сама Катриона уже умерли, а она, Алва, нет. И важно только это. Потому что пока она существует, она хочет получать удовольствие от жизни. И на другое не согласна. Жизнь слишком коротка, чтобы растрачивать ее на что-то другое.
Приняв решение, Алва накинула ворсистый халат, в котором она выглядела как очаровательная пушистая рыжая кошечка, и вышла из душевой комнаты. Филипп спал, утомленный любовью. Он лежал, абсолютно голый, поверх одеяла. Какое-то время она любовалась его красивым телом. И поняла, что приняла правильное решение. Ради такого тела можно было стать не только актрисой, но и проституткой, если бы не нашлось иного способа заполучить его в свою постель. Алва не видела ничего предосудительного в этом древнейшем в мире ремесле. По здравому размышлению, ее брак – та же самая проституция, только узаконенная. И намного лучше оплачиваемая. Намного лучше. Именно поэтому она и не разводилась с Лахланом.
Как всегда, при мысли о муже настроение Алвы испортилось. Она грубо толкнула рарога. Тот открыл глаза, из которых еще не ушла сонная дымка.
– Вставай, любовничек, – сказала Алва. – Я проголодалась. Сопроводи меня в ресторан.
– Может быть, ты приляжешь, и мы немного поспим? – сонно спросил Филипп. – А потом…
– Это приказ, – коротко отрезала Алва.
Филипп безропотно встал и начал одеваться.
За столиком в ресторане Алва познакомила Филиппа со своим планом. Разумеется, не вдаваясь в неофициальные подробности.
– Я не убеждена, что Фергюс был на пропавшем самолете, – сказала Алва. –Помнишь, ты сам предупреждал меня об этом в Берлине.
– Можно проверить список пассажиров, – предложил Филипп. Он заказал две порции блюда из собачьего мяса и с аппетитом расправлялся с ним, отрывая крупные куски своими крепкими белыми клыками.
– Он мог зарегистрироваться на этот рейс и полететь другим самолетом, – возразила Алва. – Этот хитрый бес способен и не на такое, поверь мне.
– Мы можем поискать его среди пассажиров других рейсов, – сказал Филипп и сытно рыгнул. – Все-таки собака намного вкуснее свиньи и коровы, и ее проще прокормить.
– Ты можешь думать о чем-нибудь другом, кроме жратвы? – с презрением спросила Алва. Она тоже любила поесть, но еще больше выпить. А поэтому всегда запивала еду большим количеством шотландского виски или французским шампанским. Но сейчас не могла себе этого позволить, во всяком случае, до вечера. А поэтому удовлетворилась рисом с овощами. Пресная пища не шла ей в горло, и она была раздражена.
– Пока я голоден – нет, – улыбнулся Филипп. – А ты порядком меня истощила, надо признать. Так что потерпи. Тем более, что это не мешает мне думать.
– Думаю здесь я, а ты исполняешь мои приказы, – не сдержалась Алва.
– Если я не поем, то не жди от меня подвигов в постели, – заявил Филипп. – И этой ночью мы с тобой будем спать, как два голубка. В лучшем случае, ворковать, если тебя это удовлетворит.