Как только они выехали за пределы города, смог исчез, и дышать стало легче. Альф, убаюканный равномерным покачиванием автомобиля, заснул.
– Надеюсь, Чичен-Ица не похож на Мериду? – спросила Евгения.
Эльф не успел ответить. Женщина вскрикнула:
– Что это, Фергюс?! Я все-таки сошла с ума от этой духоты?
Небо над ними, до этого мгновения безмятежно-голубое, внезапно поменяло окраску и как будто ожило, трепетно дыша. Мириады гигантских ярко-оранжевых бабочек с черными полосками на крыльях летели в одном направлении, словно гонимые ветром – или неведомой силой.
Евгения, остановив автомобиль, завороженно смотрела на это чудо природы.
– Нет, вы в своем уме, – сухо заметил Фергюс. – Это всего лишь мигрирующие на зимовку североамериканские бабочки данаид-монархи. Согласен, впечатляющее зрелище. Особенно если наблюдаешь его в первый раз.
– И куда они мигрируют? – разочарованно спросила Евгения. Ей было жалко расставаться с мыслью о чуде.
– В горные леса Мексики, – ответил Фергюс. – Но гораздо интереснее, откуда и зачем.
– Расскажите, прошу вас! – почти взмолилась Евгения. – Я должна это знать. Сама не знаю почему. Они мне не кажутся простыми безмозглыми насекомыми.
– Данаид-монархи обитают в Великобритании, России, Новой Зеландии, Северной Африке, на Гавайских и Канарских островах, – добросовестно перечислил Фергюс, с удивлением взглянув на женщину. – И поверьте, Женя, им там очень спокойно живется, потому что даже голодные птицы предпочитают не трогать этих ядовитых и отвратительных на вкус бабочек. Тем не менее, они неизменно возвращаются на свою историческую родину. Некоторые из них при этом перелетают через Атлантический океан. В период миграции их можно встретить в Испании, Швеции, на Азорских островах, в Африке и Австралии. Причем продолжительность этого перелёта намного больше времени их жизни – появившись на свет в начале лета, бабочки живут всего около двух месяцев. Конечной цели достигают только их потомки – второе, третье, четвертое поколение.
– Помните, Фергюс, вы мне говорили о человеческих душах, которые пересекают Вселенную, когда люди умирают? – спросила Евгения. – Вы не находите, что это напоминает миграцию этих бабочек?
– Возможно, – подумав, согласился Фергюс.
– В таком случае, закономерно возникает другой вопрос – чьи это души, воплотившиеся в данаид-монархов? Может быть, духов природы?
Фергюс не сразу ответил. Он задумчиво смотрел на бабочек, которые продолжали свой безмолвный полет в небе, не обращая внимания ни на жару, ни на пыль, ни на людей, как будто всего этого не существовало. А были только они и та цель, которая вела их сквозь пространство и время.
– Я как-то не думал об этом, – признался эльф. – Никто из духов природы не знает, что будет с ним после смерти. Мы просто верим, что воплотимся в облака, капли росы, радугу, скалы. И возродимся когда-нибудь снова с живой душой. А, быть может, и нет. Так и останемся бездушной частицей природы.
– Но вам не придется после своей смерти совершать ужасного путешествия сквозь космический мрак и холод? – спросила Евгения.
– Нет, – ответил Фергюс. – Ведь мы у себя дома. Нас породила Земля, и она примет нас в свое лоно после нашей смерти. А почему вы об этом спросили, Женя?
Но она промолчала. Через приоткрытое ею окно в салон автомобиля влетела бабочка. Она опустилась на руль и замерла, словно давая возможность рассмотреть себя. По краю ее крыльев шла черная кайма, украшенная белыми пятнами.
– Устала, заблудшая душа? – голос Евгении дрогнул. – Прости, но я не могу тебе ничем помочь. У меня своя карма. Лети, глупышка!
Она осторожно взяла бабочку на ладонь и поднесла к окну. Бабочка вспорхнула и, часто махая большими крыльями, улетела.
Jeep Cherokee резко тронулся с места. Пыль заклубилась по дороге, не успевая за автомобилем. Евгения невидящими глазами смотрела в лобовое стекло и кусала губы, о чем-то думая. Эльф тоже не проронил ни слова, пока они не доехали до Чичен-Ице.
Автомобиль они оставили на обочине дороги, не желая осквернять священную землю. Фергюс заплатил за вход на территорию древнего города пятьсот песо и решительно отказался от услуг гида, которые стоили столько же. Чтобы не вступать в долгие объяснения, он заплатил еще пятьдесят песо за право видео и фотосъемки, несмотря на то, что у них не было с собой ни видеокамеры, ни фотоаппарата.
В древнем городе не было ни зноя, ни пыли, ни повседневной суеты, как будто все это в страхе отступило перед чем-то неосязаемым и невидимым. И во что надо было только верить, потому что этого не могло существовать в той реальности, которая осталась за чертой ирреального города Чичен-Ица.