Консуэлла вышла из номера, едва сдерживая слезы. Филипп проводил ее равнодушным взглядом. Ему не нравились уродливые женщины.
– А почему бы и нет? – спросил он. – Танцы под ночным мексиканским небом – в этом есть свой шарм. Будет о чем вспомнить, когда мы вернемся в Париж.
Алва промолчала. Но про себя отметила, что Филипп не сказал «в Берлин», откуда началось их совместное путешествие и куда, по логике, он должен был вернуться, выполнив свое задание. Это могло говорить о многом, но с той же вероятностью могло ровно ничего не значить. Рарог, при всей его незамысловатости, часто ставил ее в тупик. Как в Мериде, например, когда предложил оплатить все расходы. Это было совсем не похоже на того Филиппа, который пытался украсть у нее пару тысяч долларов в аэропорту Лимы. Алва допускала, что с ним за время их путешествия могла произойти метаморфоза. Эльфийка была высокого мнения о себе. И все-таки Филипп оставался для нее тайной, возбуждающей ее любопытство.
Они пообедали в ресторанчике на авеню Paseo de Montejo. Вдоль улицы выстроились особняки, бывшие, вероятно, роскошными в то время, когда Мерида считался городом миллионеров. Сейчас многие из них выглядели изрядно потрепанными жизнью.
Им предложили frijol con puerco, острую подливу из свинины и бобов, а также pan de cazоn, пирог из мяса акулы и черепахи. Алва поела с неожиданным аппетитом. Она вдруг вспомнила то далекое время, когда устроилась на работу во второразрядное парижское кабаре певичкой и была вечно голодной. У нее не хватало денег даже на самую дешевую комнату. В те годы ей зачастую приходилось отдаваться мужчинам, только чтобы поужинать и провести ночь не на улице, потому что тогда ее могли забрать в полицию, как бродяжку.
Подумав об этом, Алва бросила настороженный взгляд на Филиппа – не прочитал ли он ее мысли. Но тот жадно поглощал уже третью порцию pan de cazоn и не интересовался Алвой. Рарог, как и она, больше всего любил получать от жизни удовольствие – хорошо поесть, покувыркаться в постели, развлечься, пренебрегая делами. Они были родственными душами. Алва за те несколько дней, которые они провели вместе, уже убедилась в этом. А потому не доверяла Филиппу. Но, несмотря на это, ей было с ним хорошо.
Внезапно эльфийка почувствовала прилив сексуального желания.
– Пойдем в гостиницу, – произнесла она внезапно охрипшим голосом. – Я устала.
– А я нет, – недовольно возразил Филипп. – Я даже еще не наелся. Иди одна.
– Проводи меня, – настойчиво повторила она. – Я плохо знаю этот городишко.
– Не будь такой эгоисткой, Алва, – сказал он. – У нас вся ночь впереди. Успеешь отдохнуть. Ведь ты отказалась от танцев.
– Я передумала, – ответила она. – Мы будем с тобой танцевать всю ночь. Но для этого мне надо набраться сил. Я не такая неутомимая, как ты, мой герой.
– Это да, – самодовольно улыбнулся рарог. – Ладно, идем!
Алва умела обращаться с мужчинами.
Но когда они вошли в гостиничный номер, эльфийка и не подумала тратить время на сон. Она начала обнажаться уже на пороге. Когда они добрались до кровати, на ней не осталось ничего. Помогая ему раздеться, Алва постанывала от предвкушаемого наслаждения. Она толкнула Филиппа на кровать и оседлала его. Они занимались любовью несколько часов. Сначала так, как нравилось Алве. Потом она исполнила все желания рарога. Филипп изнемог первым.
Алва не стала напоминать рарогу о том, как он хвастался своей неутомимостью. Она удовлетворила свою похоть. И поэтому позволила ему заснуть. Но разбудила уже через полчаса.
– Что тебе? – недовольно буркнул Филипп, открыв глаза, которые заволокла мутная пелена сна.
– Мы собирались пойти на местные танцульки, – напомнила ему Алва. Она уже была одета. – Вставай! Yucatecan ждет нас.
– Иди одна, – сказал он, зевая. – Я подойду позже. Мне надо еще принять душ.
– Смотри, чтобы меня не увел какой-нибудь местный жигало, – поддразнила его Алва. Она чувствовала себя молодой и полной сил. Воздух Мериды явно пошел ей на пользу. Подобные ощущения она испытывала только в юности, на празднованиях дня равноденствия на острове Эйлин Мор. – Тогда тебе придется возвращаться в Берлин одному.
Филипп что-то недовольно буркнул и перевернулся на другой бок, спиной к ней. Алва послала ему воздушный поцелуй и вышла из номера, напевая свою любимую французскую песенку.
Несмотря на близость сумерек, было душно. Пройдя немного, Алва остановила такси. Водитель, приземистый, заросший густыми волосами мексиканец с быстрыми черными глазками, что-то быстро залопотал на испанском языке. Эльфийка показала жестом, что пьет из невидимого стакана и произнесла единственное слово, которое ей было знакомо: