К сожалению, за деньги нельзя купить вечную жизнь. Денег у Вигмана было много, очень много, а вот жить ему оставалось мало. Но пока был жив эльбст Роналд, гном не так болезненно воспринимал тот факт, что сам он, Вигман, смертен. Роналд был старше его, пусть и не на много. И эта разница в возрасте в его пользу позволяла Вигману сохранять оптимизм.
В отличие от многих других духов, он эльбста Роналда не только боялся, но и по-своему любил. Они были почти ровесники и почти земляками. Город Берн отстоял от горного озера Зеелисберг, где родился эльбст, всего на 89 километров. Это вносило в их отношения некоторую теплую нотку. Разумеется, Вигман никогда не переходил определенной черты, был строг и сух, как истинный финансист, не набивался Роналду в друзья. Но он не забывал об их землячестве. И сам Роналд помнил об этом, а потому иногда, под настроение, был с ним дружелюбен не только по необходимости или корысти ради. Он мог спросить: «А ты помнишь…», и гном неизменно отвечал улыбкой, говорящей слишком много, чтобы требовались еще и слова.
Но эльбст умер. И Вигман почувствовал, как ледяное дыхание смерти холодит его затылок. Смерть как будто встала за его спиной в ожидании. В недолгом ожидании, как представлялось Вигману в мыслях.
И только одно обстоятельство не позволяло гному впасть в отчаяние. Смерть Роналда не казалась ему естественной. Было в ней нечто, что не позволяло так думать. Роналд мог бы еще пожить, и не один десяток лет. А, следовательно, и его, Вигмана, жизнь не подошла к смертному пределу.
Почему Вигман так решил, он и сам бы не мог сказать с уверенностью. Возможно, ему не понравился лицемерный тон, которым Джеррик сообщил о гибели Роналда. Или взгляд, который при этом кобольд бросил на рарога Мичуру. Как будто они были заговорщики и скрывали какую-то тайну. Вигман был финансист с большим опытом, и он знал, что так переглядываются между собой те, кто нечист на руку или помыслы. Когда они пытаются взять кредит в банке, который не собираются отдавать.
Но едва ли Джеррик сказал бы правду, вздумай он, Вигман, задать ему вопрос об обстоятельствах смерти эльбста. Впрочем, Вигман никогда бы и не спросил об этом у кобольда, ведь он не безумец. А вот поинтересоваться у рарога Мичуры – дело другое. Мичура хитер, но не очень умен. И если задавать ему правильные, а, главное, очень осторожные вопросы, то он может проговориться. И даже сам этого не заметит.
Гном Вигман умел задавать вопросы тем, кто пытался взять в его банке кредит. И распознавать, правду ли они говорят в ответ. Взятые в его банке кредиты отдавали все, всегда и в срок.
Поэтому он решил расспросить Мичуру. Эта мысль пришла к гному внезапно, но он долго и старательно ее обдумывал, прежде чем пришел к выводу, что она удачная и, несомненно, принесет ему дивиденды. Если не материальные, то моральные несомненно. Рарог своими ответами успокоит его, Вигмана. Или укрепит его подозрения. В любом случае, он, Вигман, будет знать правду. А это очень много значит в мире финансов.
Но было еще одно обстоятельство, которое требовало разговора с Мичурой. Желание Джеррика встретиться с главами ведущих мировых держав беспокоило Вигмана. Это уже был мир не финансов, а политики, в котором Вигман чувствовал себя не так уверенно, словно вступал на тонкий, неокрепший лед. Поэтому прежде чем взяться за организацию такой встречи, он хотел подстраховаться, чтобы не запятнать свою репутацию. В той среде, в которой Вигман обитал, репутация значила очень многое, практически все.
Если эльбст Роналд умер не своей смертью, то кобольда Джеррика нельзя считать законным главой Совета ХIII, а всего лишь узурпатором и мошенником. А поскольку все тайное рано или поздно становится явным, гном был в этом уверен, то его, Вигмана, репутация, рухнет раз и навсегда, когда это откроется. И тогда ему действительно останется только одно – умереть. Потому что это будет уже не та жизнь, к которой он привык и которую считал для себя единственно возможной.
Часовая и минутная стрелки часов на колокольне Цитглоггетурм дрогнули. И прежде чем они слились, показав полдень, Вигман принял окончательное решение. Он поднял телефонную трубку и заказал билет на ближайший рейс до Берлина. Именно там, в резиденции главы Совета ХIII, находился рарог Мичура. По какой-то причине кобольд Джеррик не отпускал его от себя ни на шаг. Но Вигман был уверен, что ему удастся хотя бы несколько минут переговорить с рарогом с глазу на глаз. В конце концов, Джеррик не все время бодрствует, иногда ему приходится спать. Кобольд, что бы он о себе ни думал, не настолько могуч, чтобы победить сон.