Но Бесарион молчал. И Мичура с горечью ответил себе сам.
– Нет! Мы, рароги, не сентиментальны, как старые девы. Нам нужно что-то более основательное, чем слезы и сопли, которыми слабые существа пытаются придать больше убедительности своим словам. Деньги! Мне нужны деньги, Бесарион! Много денег! Я отдам их своему сыну, и Филипп простит меня. Не может не простить. Ведь так, Бесарион? Скажи, друг!
– Так, Мичура, так, – закивал очокочи, с жалостливым презрением глядя на окончательно опьяневшего рарога. – Ты дашь своему сыну много денег, и он скажет: «Папа! Я прощаю тебя за то, что ты обрюхатил мою мать и бросил нас подыхать с голода в жалком провинциальном французском городишке. Давай обнимемся и забудем все плохое, что стоит между нами».
Мичура не замечал иронии в голосе очокочи и принимал его слова за чистую монету. Из его глаз покатились крупные пьяные слезы. Они капали в чашу с вином, словно камни, образуя круги. Он взял эту чашу, поднес к губам и начал пить, не замечая горечи напитка.
– Пью за моего сына Филиппа! – провозгласил рарог. И допив чашу, уронил ее на стол. Его голова склонилась рядом. Он заснул, сидя на стуле.
Очокочи с брезгливым отвращением посмотрел на него и оглянулся на дверь. На мгновение ему показалось, что кобольд Джеррик все еще стоит по ту сторону, прижавшись своим огромным ухом к замочной скважине. Бесарион подошел к двери и резким движением распахнул ее. Но там никого не оказалось.
Мичура впал в тяжелое и беспокойное пьяное забытье, изредка он даже вскрикивал, словно ему снилось что-то плохое. Бесарион вышел из комнаты и осторожно, стараясь не скрипеть, притворил за собой дверь. Прошел, неожиданно тихо, почти бесшумно, ступая, к лифту.
У дверей, которые вели в кабинет главы Совета ХIII, Бесариона остановили два кобольда. Они были такими же низкорослыми и безобразными, как Джеррик, но еще более злобными на вид. Джеррик, возвысившись, сразу же заменил охрану в резиденции.
– Я к повелителю Джеррику, – сказал очокочи, невольно ежась от колючих взглядов, которыми сверлили его кобольды. – Передайте ему, что пришел Бесарион, по важному делу.
Один из кобольдов скрылся за дверью кабинета. Но тут же вышел и жестом пригласил очокочи войти.
– Как будто немые, – подумал Бесарион, проходя между кобольдами и стараясь нечаянно не коснуться никого из них. Пространство, которое они оставили для очокочи, было очень незначительно. Ему пришлось протискивать почти боком, чувствуя горячее дыхание. Их макушки приходились Бесариону вровень с пупком. – Надеюсь, Джеррик не вырезал языки своим телохранителям!
Кобольды вдруг оскалились и злобно зарычали, напугав Бесариона. Они услышали его мысли.
Но Бесарион испугался не только неожиданного рычания. Он увидел, что в пасти обоих кобольдов шевелятся лишь коротенькие обрубки черных языков
Глава 27
После разговора с Мичурой гном Вигман вышел из резиденции главы Совета ХIII в полном смятении чувств. С одной стороны, его догадки относительно смерти эльбста Роналда получили косвенное подтверждение. Но, с другой стороны, ему было страшно поверить в это. Потому что в таком случае он должен был что-то предпринять. Собрать членов Совета ХIII и поделиться с ними своими предположениями. Настоять на создании независимой комиссии, которая начала бы расследование обстоятельств гибели эльбста. Потребовать отстранить кобольда от власти на время проведения этого расследования. В крайнем случае, можно было пойти к Джеррику и потребовать у него прямого и ясного ответа – в память о своей дружбе с Роналдом.
Но всему этому мешало одно обстоятельство – Вигман смертельно боялся кобольда. После того, как Джеррик заявил, что он готовит Армаггеддон для человечества, гном начал подозревать, что кобольд безумен и способен на любое преступление. А неожиданная трагическая смерть Роналда только усилила эти сомнения. Если уж Джеррик расправился с самим эльбстом, то что ему стоило уничтожить его, Вигмана? Кобольду достаточно было шевельнуть пальцем, указав на него.
Гном лучше многих других знал о реальном могуществе Джеррика, потому что он был финансистом Совета ХIII. Каждый год кобольд требовал – и получал, с разрешения эльбста Роналда, – огромные суммы на создание разветвленной сети тайных организаций, сообществ, секретных служб, отрядов специального назначения. Невидимые щупальца кобольда протянулись по всему миру. За спиной карлика стояла целая армия слепо подчиняющихся ему духов природы, невидимая, а потому еще более грозная.
Поэтому сейчас гном Вигман стоял на распутье. Чувство долга в нем боролось с инстинктом самосохранения. Возможно, он был единственный, кто мог спасти мир от безумного карлика, вовремя остановив его. Но он рисковал потерять то, что ценил превыше всего – свою жизнь. И эта мысль терзала его, вызывая нервную дрожь и лишая воли.