– Но где доказательство, что это был именно хранитель ключа от ворот в страну богов?
– Он носил на груди небольшой диск из золота, с которым его и похоронили. И запретили приближаться к этому дереву кому бы то ни было. На их языке это называется «табу». Табу священно для туземцев. Уверен, что скелет хранителя ключа до сих пор покоится в этом обезьяньем дереве. И золотой диск, открывающий дверь в страну богов, тоже.
– Будем надеяться, что Джеррик не узнает об этом, – задумчиво проговорил леший.
– Если ты ему не расскажешь эту историю, то едва ли, – заметил Фергюс.
– Но почему ты не хочешь рассказать ее сам? – спросил леший. – Думаю, в благодарность он даже вернул бы тебя в Совет тринадцати. Вместо Лахлана, которого все презирают.
– А зачем мне это? – искренне удивился эльф. – У меня есть все, что мне надо. Мой внук и моя независимая от кого бы то ни было жизнь. Туди Вейж, кобольд Джеррик… Признаюсь, мне кажутся забавными их притязания на власть, на мировое господство. Впрочем, я их понимаю и не осуждаю. Я сам был таким много лет. Но это не принесло мне счастья. Наоборот, лишило всего, что было единственно по-настоящему дорого. Так неужели ты думаешь, Афанасий, что я захочу вернуть это свое ужасное прошлое, в котором не было ни любви, ни надежды, ни веры, а только отчаяние и безысходность?
– Я думаю, что нет, – ответил леший. – Но мне очень жаль, скажу как на духу. Вместе с тобой я теряю частицу своего прошлого. А в нем было не все так плохо. Например, наша с тобой дружба.
– Так ей ничто не грозит, – заверил его эльф. – Это то, что я возьму с собой в завтрашний день.
– Нет, Фергюс, лучше не надо, – возразил Афанасий. – Иди налегке. Такие, как я… Они, быть может, и хорошие друзья, но плохие попутчики в светлое будущее. Мы из темного прошлого, и навсегда в нем останемся. Или, вернее, оно останется с нами, в нашей крови и плоти.
– Тогда прощай, Афанасий, – сказал эльф.
– Прощай, Фергюс. Не поминай лихом!
И они разошлись в разные стороны с таким видом, словно не были никогда даже знакомы.
Глава 3
Неприметный в толпе, обтекавшей его, словно бурная река остров, Фергюс неторопливо шел по Светланской, главной улице Владивостока, которую горожане издавна облюбовали для своих вечерних прогулок. Он размышлял. В нем крепло убеждение, что смерть эльбста Роналда освободила его от необходимости странствовать с Альфом по миру, скрываясь от возможной кары Совета ХIII. Роналд был единственный из духов, которого Фергюс опасался. Кобольда он презирал и потому не считал достойным противником.
И, кроме того, Джеррику будет чем заняться в ближайшее время, думал эльф. Вуди Вейжа, вынашивающего планы мирового господства, не остановит смерть эльбста Роналда. А были еще гном Вигман, который едва ли примирится с диктаторскими замашками кобольда. Рарог Мичура, не терпящий над собой ничьей власти, ограничивающей его свободу. Леший Афанасий, вечный бунтарь и смутьян. И прочие могучие властолюбивые духи, за каждым из которых стоял его многочисленный народ. До Фергюса ли тут? Тем более, что эльф все еще официально был мертв и ничем не проявлял ни себя, ни своих амбиций.
Думая так, Фергюс заблуждался. Он плохо знал кобольда Джеррика. Но еще больше потому, что он… хотел заблуждаться. Он устал от бесконечных странствований, уподобивших его Вечному Жиду. И он желал, чтобы у его внука появился, наконец, дом. И родина.
Поэтому Фергюс сравнительно легко убедил себя, что ему не о чем больше беспокоиться.
Но один повод для беспокойства у него все-таки оставался. И это была Евгения. Альф слишком сдружился с этой женщиной, чтобы расстаться с ней безболезненно.
Фергюс понимал, что он сам виноват в этом. Он слишком долго закрывал глаза на очевидное, считая, что для достижения цели можно и нужно использовать любые средства. Целью был Совет ХIII во главе с эльбстом Роналдом. А Евгения – всего лишь средством, благодаря которому он собирался оградить своего внука от опасности.
И вот, когда цель была поражена, он понял, что просчитался.
И теперь надо было расплачиваться за это.
Если бы речь шла только о нем самом, Фергюс не колебался бы ни одного мгновения. Он расстался бы с Евгенией без сожаления. Она была всего лишь женщиной, человеком. И, следовательно, для него, эльфа, существом низшего порядка, не заслуживающим ни жалости, ни сочувствия. Но Альф…
Фергюс никогда не забывал, что его внук – только наполовину эльф. И ему свойственны некоторые недостатки людей. Например, жалость. Евгения кажется мальчику беспомощной, не приспособленной к жестокому миру, в котором вынуждена жить. Альф часто говорил об этом деду. И о том, что она нуждается в заботе и любви. В его, Альфа, любви. И в его, Фергюса, заботе.