Но это было до того, как появился Альб, ее сын. После этого Альф ни разу не сказал деду, что Евгения нуждается в их любви и заботе. И это внушало Фергюсу надежду на то, что Альф сумеет вырвать эту женщину из своего детского сердечка, и то не истечет кровью. А он, Фергюс, постарается залечить эту рану своей любовью. Безграничной любовью. Истинной панацеей от всех бед, которые могут, и когда-либо будут, угрожать Альфу.
Так Фергюс убедил себя в том, что ему не надо беспокоиться и в отношении Альфа.
И, как только это произошло, в его душу вернулись покой и умиротворение. Впервые за последние много лет. Это было замечательное состояние, схожее с эйфорией. Он даже попробовал насвистеть какой-то мотивчик, который неожиданно пришел к нему в голову, и с ужасом понял, что это та самая мелодия, под которую они танцевали с Евгенией в гостинице в Сеуле. Эльф сильно встряхнул головой, прогоняя ее, и поднял руку, останавливая такси. По пути в Сад-город он велел водителю остановиться возле кондитерского магазина и купил самый большой шоколадный торт, который там имелся, и несколько десятков пирожных.
Тортом Фергюс надеялся подсластить горькое, как он предвидел, известие, которое ожидало Евгению. Пирожные предназначались для мальчиков. Сам эльф предпочел бы выдержанный марочный коньяк, Augier или Remy Martin, чтобы отметить кончину эльбста Роналда. Но он был уверен, что найти такой во Владивостоке просто невозможно, в лучшем случае это будет La сognac de Napoleon. И, кроме того, на поиски пришлось бы затратить много времени. А Фергюс хотел как можно скорее расстаться с Владивостоком и увезти отсюда своего внука.
– Как сказал бы Альф, отряхнуть прах этого города с наших ног, – высказал Фергюс свою мысль вслух. И тут же нахмурился, поймав на себе недоуменный взгляд водителя такси.
Фергюс привык доверять своей интуиции. Желание эльфа покинуть Владивосток во многом было продиктовано именно ею. Предчувствие какой-то беды, которое его исподволь томило, было неосознанным, но от этого еще более тревожным.
Фергюса не ждали, расставшись с ним всего за несколько часов до этого и, как он уверял, надолго. Его неожиданное появление, да еще с тортом и пирожными, вызвало настоящую бурю радостных эмоций. Мальчишки визжали от восторга и прыгали вокруг него, изображая диких индейцев, исполняющих ритуальный танец охотников, а Евгения даже тайком прослезилась. Но, как она ни пыталась спрятать слезы, их заметили. И Альб с лукавой усмешкой на маленькой мордашке, с которой уже исчезло выражение постоянного страха, спросил:
– Мама, а что сказали бы по этому поводу твои китайцы?
– Они сказали бы, что лучше увидеть лицо, чем услышать имя, – с достоинством произнесла Евгения. – А еще, что нехорошо смеяться над маленькими женскими слабостями своей матери.
– И были бы совершенно правы, – заметил Фергюс. Но также не удержался от шутки: – Однако от горькой тыквы-горлянки родятся только горькие тыквы-горлянки. Так что, Женя…
– Согласна, – кивнула женщина. – Как говорят у нас в России, неча на зеркало пенять, коли рожа крива. Сама сколько раз смеялась над собственной мамой, когда она…
Голос ее упал, так что конец фразы никто не услышал. Евгения вспомнила, что ее мама мертва, и она этому виной. Но, чтобы не омрачать общего радостного настроения, женщина нашла в себе силы улыбнуться.
– Будем пить чай с тортом и пирожными, – объявила она. – А дядя Фергюс расскажет нам о своем путешествии, которое может быть занесено в книгу рекордов Гиннесса как самое короткое путешествие в истории человечества.
При этих словах женщина с тревогой взглянула на Фергюса. Но он встретил ее взгляд улыбкой, и она не осмелилась ничего спросить. Однако глаза ее внезапно стали печальными. Улыбка Фергюса была не искренней. Как будто он спрятал свое лицо под безликой маской, проникнуть под которую она на этот раз не смогла.
Евгения расставила крошечные фарфоровые чашки и блюдца из расписного китайского чайного сервиза по столу, вскипятила воду, разрезала торт на кусочки и разложила по тарелкам, принесла большую хрустальную вазу, в которую положила пирожные. И за все время не проронила ни единого слова. Зато мальчишки не умолкали. Они наперебой рассказывали Фергюсу о приключениях, которые пережили за сегодняшний день. В этой истории были и жгучая крапива, выросшая у забора в конце двора; и злющая соседская собака, которая рвалась с цепи и лаяла, не умолкая, слыша голоса за оградой, где раньше царили тишина и безлюдье; и ободранные при падении колени Альба; и синяк на щеке Альфа, неизвестно как там очутившийся к вечеру. И много, много других событий, настолько важных, что рассказ об одном тут же прерывался воспоминаниями о другом, и так же обрывался на полуслове, потому что следующий эпизод казался еще интереснее.