Ответив, монах настолько быстро исчез за дверью, что у Брай сложилось впечатление, что он совершенно не был в восторге от своих обязанностей. Улыбнувшись, Хьюз стянула куртку, достала из кармана айпод, нацепила наушники и, поставив случайный проигрыш композиций, принялась за работу.
***
Обычно процесс реставрации подобного рода скульптур мог растянуться во времени до года, но в случае гаргульи священник настаивал только на восстановлении крыла и, как можно, в более короткие сроки. Девушку удивляли такие временные рамки, и при других обстоятельствах она, скорей всего, отказалась от заказа, но это был вызов её мастерству.
И она его приняла.
Музыка Штрауса отлично подошла к её занятию, Хьюз кружилась вокруг гаргульи, тихо напевая и очищая камень от пыли. Следующим этапом было обработка поверхности специальным составом, что смывал всю грязь, защитное покрытие и мастиковые составы, которым обычно покрывались статуи, подвергающиеся природному воздействию.
Она провела влажной губкой по плечу чудовища несколько раз, но камень так и не поменял свой цвет. Это было странно.
Неужели мастер ни чем не покрывал своё творение?
Доподлинно было известно, что скульптуры на фасаде Собора Парижской Богоматери сделаны из известняка, добытого в устье Сены. Этот камень характеризовался малой прочностью и большим водопоглощением. Он не мог сохраниться в таком отличном состоянии за столь долгое время — с тринадцатого века. Даже, если допустить, что эта статуя более позднего времени, периода реконструкции после Французской революции семнадцатого века, всё равно невероятно, что воздействие окружающей среды на неё совершенно не повлияло.
Если это подделка, то как она оказалась на фасаде?
К тому же этот камень редкий и дорогой — мраморовидный известняк, да ещё и уникального тёмно-серого цвета. Чтобы высечь такую статую мастеру понадобился большой и цельный кусок, и только одному Богу известно сколько времени.
— В чём твой секрет? — ехидно спросила девушка у гаргульи. — Какую тайну ты хранишь?
Погрузившись в размышления о странном камне и таинственном мастере, Брай тем временем успела очистить крылья и спину и принялась за морду и лапы.
Странно, но она чувствовала смущение каждый раз, когда дотрагивалась до статуи. Эта скульптура манила и завораживала девушку. Было в происходящем что-то интимно-возбуждающее.
Наверное, что-то схожее испытывал Пигмалион к своей Галатее.
Она опустилась на колени у передних лап, пытаясь отмахнуться от странных фантазий, и пораженно застыла. Вчера этого не было заметно, но сейчас при свете прожекторов отчетливо виднелась одежда, выбитая на камне: нагрудная пластина, ремни от которой уходили за спину, словно там должен был висеть плащ. Казалось, что грудь и живот чудовища прикрывают доспехи, оканчивающийся поясом, с которого свисали кожаные полосы: две на бедра и более широкая на центр, которую украшала та же символика, что и гобелены. Этот символ обнаружился и на нагруднике, после того, как Брай протёрла его губкой, протиснувшись под лапы гаргульи.
Ей впервые встречался такой странный наряд у мифических существ, и хоть искусствоведение и история архитектуры были не её специализацией, но Брай предполагала, что «облачение» статуй Собора могло быть связано с их так называемой охранной функцией.
Может, в древности такая символизация служила защитой от демонов и злой силы?
Хьюз сняла наушники и отложила плеер в сторону, хватит слушать Вагнера, а то в голову сейчас и не такие рассуждения придут.
Она взглянула на часы, уже было два часа дня, она потратила шесть часов на очистку гаргульи, но теперь могла спокойно зафиксировать все увечья.
Трещина в левом крыле, серьёзное повреждения на спине, отломанные когти на лапах, отбитый кончик уха и глубокие царапины на плече. На морде гаргульи так же были выбитые места, словно в камень попала шрапнель.
Работка предстояла нелегкая, но интересная.
Брай в предвкушении зажмурилась и непроизвольно провела по морде чудовища пальцами, лаская выступающие скулы.
Неожиданно, камень под рукой стал нагреваться, девушка в испуге отдернула ладонь.
Недоумённо взглянув на гаргулью, она вновь аккуратно дотронулась до морды, но поверхность под пальцами была абсолютно нормальной: шершавой и холодной.
От двери раздался деликатный кашель, развернувшись, девушка увидела на пороге отца Саливана, за спиной которого маячил Офир.
— Как ваши успехи?
— Неплохо, думаю завтра смогу приступить к реставрации, — сообщила Хьюз. — Я очистила статую и заметила интересные особенности, — девушка снова не увидела, как напрягся смотритель. — На ней выбиты символы, как и на гобеленах, а ещё гаргулья облачена в боевую кирасу и… — она подняла взгляд на монаха.