— Ты даже не имеешь представления, что значит потерять веру? — Гидеон удивился спокойствию своего голоса. — Лучше самая жутка смерть, чем жить так! Но такой, как ТЫ, этого не понять! — цепь не позволяла ему подойти в плотную к решетке, он не увидел, как Брай отреагировала на его фразу.
— Я наполовину человек, — девушка появилась из сумрака призрачным видением, остановилась напротив камеры, всматриваясь в его лицо, скрытое полумраком.
— Не обманывай себя! «Не причинять вреда», так ты обещала? — она непроизвольно попятилась от его слов. — Ты предала в первую очередь не меня или Орден и не своего приемного отца… Ты предала человеческое в себе! — свет факела позволял увидеть мокрые дорожки, что катились по её щекам. Почему-то это сломило остатки его самообладания. Он дернулся к ней, заставляя цепь натужно заскрипеть, ели слышно и зло выцеживая каждое слово: — Я никогда не прощу себе, что поверил! Поверил, что демон может быть другим! Что я ошибался! Я позволил себе роскошь… И в кого…?
— Гидеон! Я никогда…
— Уходи! — перебил он, отвернувшись. Вернулся на своё место, сел на пол, согнув одну ногу в колене и поставив на неё локоть, уткнулся лицом в руку, горько прошептав: — Надо было убить тебя ещё тогда, двадцать лет тому назад…
— О чём ты? — она стояла, схватившись ладонями за прутья решётки, пытаясь подавить глухие рыдания.
— Я разыскал твою мать и тебя, когда вы жили в Ирландии. Тебе было около трех лет… И я понял, что просто не смогу убить маленькую девочку… Господи, что же я натворил …
Больше он не произнёс ни слова. Смотрел, как девчонка сползла на пол, всё ещё продолжая держаться за металлические прутья, слушал её рыдания, сбивчивый шепот. Он заткнул ладонями уши, не желая слышать её оправданий, опасаясь поверить и тогда окончательно погубить себя. Он всем сердцем стремился избавиться от этого наваждения и понимал, что оно будет преследовать его до самой смерти.
Её глаза, голос.
Он сам себя обрек на эти муки, не выстояв перед соблазном. И расплачиваться за это придётся не только ему, но и всему человечеству.
Глава 17
Гидеон чувствовал себя растерзанным на куски. Человеческие эмоции пчелиным роем гудели под рёбрами, выматывая сильнее всех пыток, вместе взятых. Назойливыми мыслями бились в голове, не давая отдохнуть и набраться сил перед предстоящей казнью.
Факел на стене чадил, успев почти затухнуть, когда за ним, наконец-то, пришли.
Зал тонул в мерцании свечей. Их были сотни, расставленные на столах в высоких подсвечниках, даже огромная кованная люстра была буквально усеяна ими. Создавалось впечатление, что огонь был живой. Он таинственно мерцал на деревянных панелях, тенями блуждал по гобеленам и игриво облизывал бархатные шторы золотистыми бликами, заполняя помещение удушливым запахом парафина и, как ни странно, меда.
Пляшущий свет бросал причудливые отблески на алтарь, располагающийся посредине зала и покрытый чёрной тканью с вышитыми на ней пентаграммой — два круга, один побольше, другой поменьше, а внутри пятиконечная звезда с тремя вершинами, указывающими вниз, со вписанной в неё головой козла и буквами против каждого луча, обозначающими имя «Левиафан» — печать Бафомета*.
На алтаре находился потир — серебряная чаша на высокой ножке и кинжал.
Когда обряд совершится, эта чаша заполнятся кровью Королевы гаргулий, как дань Сатане, что ознаменует собой падение Ордена Света и торжество Зла на земле.
Самый страшный его кошмар с Брай в главной роли.
Широкие двери распахнулись, впуская в зал фигуры, облачённые в чёрные балахоны. Их было такое количество, что на миг Гидеону показалось, свет свечей померк. Следом за демонами появился Наберий в сопровождении Виолетт, а за ними — правая рука Принца Тьмы и Брай.
Изящная женская рука, соблазнительно выглядывающая из задранного шелкового рукава, покоилась на мощном предплечье её спутника. Аедан, наклонившись, что-то спросил, и девушка, улыбнувшись, ответила.
Гидеон опустил голову, пытаясь сдержать рвущуюся наружу ярость.
Как эта женщина одним своим видом способна довести его до исступления?
О каком смирении может идти речь, если даже сейчас, за минуты до гибели, его захлёстывает животная ревность?
В данный момент даже желание спасти Королеву отошло на второй план.
Ведь на самом деле он прекрасно понимает её желание спасти Тома. Да, оно было наивным и чисто людским, но оно было её источником веры. Точно таким же, как их любовь и служение Господу.