Ирбис в течении получаса смотрел как родители празднуют его первый день рождения, а когда запись закончилась, он еще какое-то время смотрел в экран. В душе все также было пусто, и он не знал, как на все это реагировать. Питер был таким счастливым, и вполне вел себя, как любящий и заботливый отец. И от этого становилось еще больнее.
Немного отойдя, Итан включил второе видео. На нем уже был только постаревший Питер.
— Привет, Итан, — неуверенно и нервно произнес он. — Не знаю, когда ты смотришь это видео и смотришь ли ты его вообще… Возможно я еще жив, а может и нет… Но раз ты здесь, значит ты посмотрел первое видео. Мы планировали снимать каждое твое день рождения, но… у меня была только одна запись, где мы все вместе. Я догадываюсь, о чем ты думаешь и, пожалуйста, досмотри это до конца. Пока я сидел, я много, о чем думал. Ты не знаешь, но я вышел раньше по УДО и в течении пяти лет я наблюдал за тобой в интернете. Ты пишешь прекрасные песни. Вот уж не думал, что ты станешь музыкантом… Ты стал таким взрослым и уверенным в себе мужчиной. Татуировками обзавелся, кольцо на безымянный палец надел, и даже ребенка завел. А мне клялся, что никогда не будешь иметь детей… Если судить по твоему инстаграму ты намного лучший отец, чем я. Да ты и так это знаешь… Я так давно хотел извиниться перед тобой за все. Сидя в камере я понял, что я был эгоистом, и я очень переживал все ли с тобой хорошо. Когда ко мне приезжал твой друг Фред с вопросами, я просил его передать тебе мои слова, но видимо он тебе так ничего и не сказал… Знаю, ты ненавидишь меня, но все же прости меня… Черт, я такой трус. Даже не могу сказать все это тебе в глаза! И когда ты приходил ко мне на свидание перед судом, я наговорил тебе все то, для того, чтобы ты не цеплялся за меня, а шел дальше своей дорогой… Наверно ты хочешь знать, что стало с твоей матерью. Она умерла, Итан… когда тебе было полтора года. И я так сильно любил ее, готов был ради нее на все. А когда ее не стало, у меня началась глубокая депрессия и я замкнулся в себе. Даже про тебя забыл. Если бы не Люк, который заботился о тебе какое-то время, ты бы скорее всего умер. Как я тебе всегда говорил, он не плохой человек, не такой, каким ты его видел. А ты убил его… Да, я знаю, мне об этом рассказал Фред. Я так сильно был убит горем, что начал обвинять тебя в ее смерти, и за это я тебя и возненавидел. Но то была чистая случайность… Эвелин погибла под колесами машины спасая тебя. Наверно, ты спрашиваешь почему я бил тебя, заставлял делать все те вещи и не дал должного воспитания? Я и сам не знаю… наверно от бессилия. Каждый раз смотря на тебя, я видел ее. У вас одинаковые глаза и черты лица, а все остальное ты взял от меня. Я попросту не мог выносить твоего взгляда. Ты не представляешь, как мне было больно… По началу я не хотел к тебе подходить вообще. И ты наверно спросишь, как ты — химера, появился у чистокровных людей… скажу только, что эта процедура была не из дешевых. Эвелин хотела ребенка химеру, и она подбирала животное для этого. А я просто со всем соглашался. И нет, мне было не все равно. Я просто хотел, чтобы она была счастлива. Но поначалу, я пытался отговорить ее от этого. Я волновался за твое будущее, как люди будут относится к тебе, потому что в моем детстве и в молодости моей матери к химерам, как и к чернокожим относились с неприязнью. И со временем мало что поменялось. Да, химеры получили права и полноценное место в обществе, но в то время химеру все еще могли спокойно убить в переулке, потому что они не такие как все. Помню, как моего одноклассника росомаху старшие дети били, называя его мутантом и ошибкой природы. Он в итоге повесился в раздевалке, а тех придурков исключили из школы.
Я надеюсь, что ты счастлив, пусть и это счастье принес тебе не я. Я не прогадал, когда отдавал тебя Феликсу. Пожалуй, это лучшее что я для тебя сделал за всю свою жизнь. Еще раз прости меня и… я люблю тебя, сын…
Запись закончилась. Итан смотрел и чувствовал, как по щекам снова текут слезы. Он не знал ненавидит ли он теперь Питера или нет… конечно, все то, что он с ним сделал, это его никак не оправдывает. Но… это ведь все давно в прошлом.
Закрыв ноут, Итан упал на руль и разрыдался. Сначала было отрицание. Итан отказывался принимать извинения, хоть Питер и был крайне искренним. Потом был торг. Итан думал, что может и стоит его простить. Феликс же смог простить своего отца… Следом настала депрессия. Пришло осознание того, что он не сможет больше поговорить с Питером и расспросить его про маму… а так хотелось знать о ней больше. И наконец Итан принял все это. Прошлое останется в прошлом и нет смысла больше ненавидеть Питера. Итан простил его. Вот только сам Питер этого уже не узнает.
Успокоившись, ирбис взял телефон и набрал Феликса.
— Ну наконец-то, ты где пропал?
— Феликс, я наверно не успею приехать. Я не буду сегодня выступать, да и в Лос-Анджелесе, наверное, тоже. Мне нужно похоронить отца, — подавленно ответил Итан.
— Чего? — непонимающе переспросил Феликс.
— Итан, ты не можешь пропустить концерт! — чуть ли не прокричала Чарли, вырвав телефон из рук его мужа.
— Прости… даже если я приеду, я не смогу петь. У меня тут катастрофа самая настоящая… Уверен, Феликс справится без меня.
Итан сбросил вызов и тут же набрал номер Фреда. Он долго ждал ответа, но Старк все же взял трубку и сонно ответил.
— Ты знал про мою маму, почему ты мне ничего не говорил? — обиженно прорычал Итан.
— Итан, пять, блять, утра! Мне на работу в семь! Иди нахуй! — прорычал в ответ Фредди и отключился.
Фыркнув, Итан поехал в похоронное бюро договариваться. По завещанию Питер хотел, чтобы его похоронили рядом с Эвелин. Забрав отложенные деньги в банке, он купил все необходимое, а потом поехал на квартиру. Там не было ничего необычного. Пара вещей и немного техники. Питер всегда жил скромно, как будто ему было плевать на интерьер. Пошарив по ящикам, ирбис нашел документы на квартиру. Недолго думая, он начал фотографировать технику и квартиру, чтобы выставить это все на продажу. В завещании сказано, что Питер давно уже все отписал ему и ждать, когда само завещание войдет в силу после его смерти не нужно. Потом он сложил все вещи по коробкам и отвез их в дом престарелых.
Весь вечер Итан пил, пересматривая из раза в раз свой первый день рождения и думал, какой бы счастливой семьей они бы были… но с другой стороны, если бы его мама не умерла, он бы никогда не встретил Феликса, не подружился бы со Старками и у него бы не было его маленькой принцессы. Скорее всего он бы выучился в колледже на какую-нибудь профессию и жил бы обычной, другой жизнью, традиционно проводя Рождество с родителями.
На следующий день проходили похороны. Как Итан и предполагал, он был единственным, кто пришел. В гробовом молчании он смотрел как в землю погружают гроб, а затем закапывают. Он стоял так несколько часов, не двигаясь с места смотря на могилы родителей. Слез уже не было, осталось лишь сожаление и печаль. Если бы Питер не решился уйти раньше времени, может быть они и смогли наладить отношения. Но последнее, что сказал ему Итан, это то, что он его ненавидит.
В себя Итан пришел со звонком телефона. Ему позвонила женщина, желающая купить плазму. Поговорив с ней, Итан собрался ехать обратно на квартиру.
— А ты действительно трус, папа, — с грустью напоследок произнес он и не спеша побрел в сторону машины.
Продав телевизор, Итан решил съездить в банк и вскрыть оставленную ему ячейку. Хрен знает, что там лежит, но раз Питер оставил ее, значит там что-то важное.
Когда ему открыли ее, Итан обнаружил там карту с паролем и записку к ней, на которой было написано «не бойся, Итан. Деньги получены не совсем законно, но они чистые. Не прикопаются.», обручальные кольца его родителей и еще пара золотых украшений матери с драгоценными камнями. На карте оказалось около сотни миллионов долларов США. Что с этими деньгами делать, Итан не знал. Да и откуда они взялись он тоже знать не хотел. В принципе часть можно было оставить себе, часть отдать на благотворительность, и еще помочь сыновьям Фреда и Ральфа поступить в самый престижный университет в мире, потому что сами они с их зарплатой не потянут образование своих маленьких гениев. У Ральфа так вообще сын и три принцессы-тройняшки. Только вспомнить его лицо, когда на узи сказали о тройне. Феликс тогда долго подбадривающе ржал над ним.