— Фоль… клор… Надо будет на досуге поискать в «лепрепедии», — пробормотал мутный, но оживился и перешел на исполненный величия тон: — В связи с тяжелой ситуацией. В рамках целевой программы по экономии и сбережению ресурсов. Гильдией лепреконов было единогласно принято решение о замене благородных металлов на другие виды ценных ресурсов. Пункт, напечатанный под тремя звездочками мелким шрифтом в конце контракта. Дай бог памяти… Числится он под номером один один ноль ноль ноль…
— Один один ноль ноль, — передразнил я лепрекона. Ну уж слишком он это противно говорил!
В этот момент морда прозрачного исказилась в ужасной гримасе. Узкие глазки замерли без движения и приняли выражение безумия. Из приоткрытого рта по подбородку потекла вспененная слюна. Через несколько секунд из гортани вырвался незнакомый, лишенный выражения голос:
— Один один ноль один один один ноль один…
Почти сразу же сумасшествие перекинулось на мутного. Мои несчастные уши разорвал синхронный бред со стереоэффектом:
— Ноль ноль ноль один один один ноль…
— Эй, вы чего? — махая поочередно рукой перед их лицами, кричал я, но это не приносило результата.
— Ноль один один…
— Да хватит вам уже, хорош! Один один… Что вы заладили?
— Один один один один ноль…
— Два, три, три, два, один, ноль, — затараторил я и еще зачем-то поставил им на носах красивые лиловые «сливы».
Речь их неожиданно оборвалась, и они застыли, словно статуи. Я же отпрыгнул от греха подальше. Кто его знает, что еще может случиться с этими безумцами. Да еще и с носами нехорошо получилось…
— Спасибо, странник! — послышался голос мутного, который вернулся в свое естественное состояние.
— В долгу не останемся. Вроде как разумной жизнью теперь тебе обязаны, — добавил прозрачный, тщательно вытирая шелковым платком лицо.
— Что это такое с вами произошло?
— Не обращай внимания. Эхо Великой Войны…
— Войны?
— Ну да, Войны. Видишь ведь во что превратился мир. Безумие везде, всюду и даже в нас. Был тут у нас один революционер, меняющий реальность. Весь Лепреленд «поставил раком»…
— Один? А что может сделать один лепрекон? Он ведь совсем один. Один-одинешенек, ноль без палочки… Зеро… Дырка от бублика… — размышлял я вслух.
Морду прозрачного опять перекосило, и он затянул старую песню, но сильный удар руки мутного его образумил. В ответ послышалось корявое: «Мерси, вери матч!»
— Странник, ты издеваешься? — выкрикнул мутный и бросил презрительный взгляд в мою сторону.
— Нет. Я ведь сначала не понял, что на вас так цифры влияют. Больше не повторится.
— Эх, хорошо бы… если бы ты действительно все понял, — заскулил прозрачный, прикладывая к новенькому фингалу шар золотой державы с крестом.
— А что он все-таки сделал? — поинтересовался я.
— Кто что сделал?
— Ну, этот бунтарь…
— А, ты про это… — протянул мутный. — Ты сам все, в принципе, видишь. Неуемная фантазия Нуады не знала пределов.
— Кто такой Нуада?
— Уже никто… Когда-то был… Неважно. И вообще, не перебивай, а то рассказывать не буду.
— Хорошо…
— Много работы было. Мы перекрашивали все в этот отвратительный цвет. Меняли геном несчастных тварей. Варварски терраформировали планету по его прихоти, но ему все было мало… В один ужасный день он решил вывернуть наизнанку целую вселенную…
— Хорошо, что надорвался, — взволнованно сказал прозрачный, озираясь по сторонам.
— Кстати, Нуада уже здесь, собственной персоной, — указывая пальцем на мои ботинки, произнес мутный.
Я взглянул на ноги и в ужасе запрыгнул на пень, словно олимпийский чемпион по прыжкам в высоту. Еще мгновенье назад мои конечности были погружены по щиколотку в прозрачную слизь. В ее глубине виднелось что-то непонятное, темно-зеленого цвета.
— Турв есв ино, — раздался мерзкий хлюпающий звук, который походил на стон и на рык одновременно, — ино янем илунамбо.
— Не бойся, странник. Он только ползать умеет. Тут ты в полной безопасности.
— Эдак его вывернуло. Ну и зрелище… Не могу разобрать, на каком языке говорит.
— На тарабарском балакает… — выдвинул гипотезу прозрачный и заржал.
— Нуада всегда старательный был и ни в чем себе не отказывал, — смачно плюнув в омерзительную кучу, сказал Ивор.
— Адюсто игеб, киннартс, — завопила бесформенная масса и закружилась вокруг пня, — Тунамбо…
— Не обращай внимания, попыхтит и успокоится. Так часто бывает. Мы уже привыкли. Давай лучше сделку с котелком закончим.
— Да зачем он мне? Что я с этим дурацким углем делать буду? — спросил я.
Лепреконы затараторили, перекрикивая друг друга:
— Ну, это ты зря… Вариантов тьма. Вдруг ты алхимиком решишь стать. На чудодейственные лекарственные средства сгодится.
— Можно холодными зимними вечерами… Ик… В печке сжечь, чтобы согреться, — вставил прозрачный, дополняя слова жестами и мимикой, словно взаправдашний актер.
— Да… А еще, может, ты фермером захочешь стать. Будешь делать пестициды, инсектициды… удобрения там разные.
— Тунамбо! — визжало нечто, наматывая круги вокруг пня. — Тунамбо!
— Можно… Ик… Мяско вкусняцкое на барбекю с корочкой поджарить, да под отменный вискарь. М-м-м… Слюни аж побежали.
— Или, например, краска тебе понадобится… Ну мало ли… Всякое может быть. Начальники разные бывают. Иногда и траву красить заставляют в удивительные цвета.
— Турв есв ино!
— Либо… этим… Терроми… Как его там, скажи, Скаах… Терраси… Террористом, точно. Бомбу удумаешь сделать. Бум! И весь мир отправится в тартарары. Ты ведь такой у нас, странник, многофункциональный. Тебе многие профессии интересны.
С чего он такие выводы делает? Или им известно обо мне больше, чем мне самому? Подозрительные товарищи эти лепреконы!
— Тунамбо… — продолжала пугающая меня тварь.
— Или, странник, ты можешь приложить чуть больше усилий. Тебе лишь нужно высокое давление, температура и время. Создашь из угля алмазы. Вот это будет уже действительно целое состояние.
— А еще ты можешь…
— Все! Все! — заорал я, закипая от злости так, что свисток на «чайнике» уже начал приплясывать. Хватит! Достаточно! Не нужен мне это гребаный горшок. Вы мне сейчас мозг разнесете! Еще эта мерзость никак не успокоится. Зачем она верещит «тунамбо»? Что это значит? Может, он говорит «номер два»?
— Ты, главное, не нервничай, странник. Нервные клетки не восстанавливаются. Не хочешь горшок — не надо, — успокаивал меня мутный. — Есть и другие варианты. А на Нуаду не обращай внимания, я же тебе уже не раз говорил. Никто не знает, что он там верещит… Забудь. Можешь лишь посочувствовать ему. Видишь ведь, как его перекосило. Откуда возьмется разум в этой твари?
— Ик… Сворачиваемся, Скаах?
— Да, Ивор, — кивнул мутный, и прозрачный щелкнул в ответ пальцами.
Радуга растворилась в воздухе в то же мгновение, словно мираж. Лепреконы отвернулись от меня и зашептались, изредка раздавая друг другу звонкие подзатыльники.
— Есть у нас к тебе предложение, — произнес прозрачный, поворачиваясь ко мне.
— Выгодное для всех. Ик… — добавил мутный, поднимая вверх указательный палец.
— Тунамбо!
— Стойте… Когда вы местами поменялись? Хотя нет… Ты же по-прежнему икаешь. Значит… Или… Хотя…
— О чем ты, странник?
— Ты был прозрачным, — тыкая пальцем в силуэт мутного, произнес я, слегка нервничая от непонимания. — А ты, наоборот, был мутным. Как сейчас в памяти вижу!
— Да ты что! Странник, я отродясь был таким, сколько себя помню. Хочешь любимую мамулю из отпуска вызову? Она мои слова подтвердит, — ответил взволнованно, но искренне «бывший мутный». — Да и мы тебе хоть раз в жизни врали? Зачем нам тогда начинать?
— Ага… Ик… И я могу мамусеньку позвать. Сейчас только почтового голубя накормлю, напою и в путь дальний за тридевять земель отправлю. Лишь бы по дороге крылья хлипкие не поломал.
— Турв есв ино! — безостановочно повторяло нечто.