— Не надо никого звать, — оборвал я их речь, трогая рукой вспотевший лоб. — Вероятно, ваше индиговое солнце мне в голову ударило. Перегрелся слегка с непривычки.
— Да не наше оно… Ик… — заскулил «бывший прозрачный» и вновь искривил лицо до состояния высушенной виноградинки.
— А-а… Ну ты уж поаккуратней, кепочку или бейсболку надо надевать для таких случаев. Каску стальную, на худой конец. Но мы отвлеклись… В общем, странник, расклад у нас такой. Мы тебе безвозмездно, то есть даром, отдаем монетку. Причем золотую, как ты, собственно, и просил. Но с одним условием…
— Каким?
— Нравишься ты мне, странник, сговорчивый ты. Условие никчемное — ты нам тоже монетку подаришь. Серебряную. Ту, что у тебя во внутреннем кармашке припасена.
— Да в ней серебра-то… Ик… Кот наплакал… — заканючил «бывший прозрачный». — Формальность голимая.
— Ончот тунамбо! — едва слышался шепот бесформенного существа, устало раскрывающего подобие рта.
— А как вы узнали о моих пяти рейсхмарках? — спросил я, проверяя тайничок в пиджаке. — Я вроде с монеткой «не трясся» перед вами и даже не упоминал о ней. Подозрительно это… А главное, зачем она вам?
— Ик… Шило в мешке не утаишь, — парировал мутный, довольно улыбаясь.
— Для коллекции нам, — произнес прозрачный. — Тебе же все равно она без надобности. Нет в ней никакой удачи. Сам ведь, наверное, убедился.
— Хм-м… Про это я тоже не говорил, — пробурчал я под нос, а потом громко добавил: — Пожалуй, я останусь при своем. Это ведь талисман. Да и про фокус с золотой монеткой лепрекона я знаю. Она через некоторое время у нового хозяина в пепел превращается. Так что не обессудьте… не прокатит…
— Рваный башмак мне в за… Кто посмел?! Да как так! — размахивая в воздухе сапожным шилом, орал во всю глотку мутный. — Ты нам все это время по ушам ездил! Затычу до смерти… Дурил, значит, нас.
— Ивор, заткнись и убери свою «тыкалку». Странник просто хорошо информирован, но не читал договор. Правильно говорю? — обращаясь теперь ко мне, спросил удрученный прозрачный.
— Да, именно так… — подтвердил я.
— Точно не передумаешь? Может… — продолжил Скаах.
— Категорическое нет.
— Ну, тогда нам больше нечего предложить, несмотря на все наше уважение к тебе, — сказал, отворачиваясь, «бывший мутный», натягивая изумрудную шляпу до уровня глаз. Уходим, Ивор!
— Стойте! А как же исполнение желаний?
Оба лепрекона синхронно замерли, словно ледяные истуканы. Лишь через десяток секунд они чудесным образом оттаяли и развернулись обратно, выпучив глаза.
— Ты слишком много знаешь… — неприятно прошипел прозрачный, щелкая костяшками на кулачках. — И как бы мне ни хотелось, но… Мы не можем нарушать установленные правила, к сожалению. Что изволите, странник? — добродушно договорил лепрекон. Теперь он вновь стал улыбчивым, шокируя мгновенным контрастом эмоций.
— А что можно пожелать?
— Тунамбо! — приободрилась не поддающаяся осмыслению сущность.
— Что хочешь, — с воодушевлением бросил мутный. — Ик… Бездонную бочку с выпивкой. Незатухающую трубку отменного табака. Безотказных девиц, не знакомых с моралью.
— Ивор! Он не про твои ограниченные желания спрашивает. Заткнись! — прикрикнул на напарника Скаах, но после добавил: — Стандартный набор, странник… Никакой оригинальности… Власть, богатство, бессмертие… Ничего интересного для тебя. От первых двух позиций ты уже отказался раньше. Императором Лиловолесья ты быть не хочешь, горшок с углем брать не желаешь… Может, мы пойдем себе спокойно?
— Последнее весьма заманчиво… Но вы ведь без пакостей и уловок не умеете. Выберу бессмертие и проведу следующий миллион лет булыжником посреди пустыни. Пусть даже разумным. Это ведь больше наказание, чем дар. Но все, конечно, будет в пределах установленных договором правил.
— Что ты на нас наговариваешь? Какие уловки и гадости? — начал отпираться мутный. — Мы никогда и никого не обманываем.
— Я верю вам, каждому услышанному слову, — улыбнулся я и подмигнул, — но все-таки… Какие еще желания загадывают?
— За столько лет разве все упомнишь… — со вздохом протянул прозрачный.
— За всю жизнь можешь не вспоминать. Есть и покороче периоды.
— Ты ведь не отстанешь?
— Нет!
— Эх… Ну как скажешь… Странник, все тривиально. Люди очень ограничены и меркантильны в желаниях. Порою пустынная обезьяна больше фантазиями удивляет. Но во всех обобщениях есть исключения. Эти слова про русичей. Ты же из России, странник? Дух русский чую… — хапая волосатыми ноздрями воздух, неожиданно спросил лепрекон.
— Из России. А по речи непонятно?
— Ну, акцента я не слышу. Идеальное произношение. Как будто мы с тобой в одно время родились. Поэтому и спросил.
— Не знаю, что ты слышишь, но я на русском говорю, — подытожил я и шепотом добавил: — Наверное…
Сомнения теперь у меня все-таки появились…
— Ага, а я на кроманьонском шпарю, — откликнулся «бывший мутный» и рассмеялся. — Извини, странник, но я, кроме ирландского, никаких других языков на дух не признаю. Это мне, как серпом по кельтскому наследию. Вот Ивор полиглот. Он да, хватает в лексикон дурацкие чужеродные словечки. Молодой еще, зеленый…
— Я-я, дастиш фантастиш! — с важным видом подтвердил мутный, прищурив глаза.
Черт! А ведь старый лепрекон прав! Его не проведешь… Никак не могу привыкнуть к тому, что с недавнего времени говорю на любом языке мира. Я пошлепал губами, но так ничего больше и не сказал.
— Дак вот, странник. Русичи они странные. Им что-нибудь эдакое подавай. Хотя и среди них исключения бывают. Это те, которые «сходи туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что». Но, в основном, они натуры романтичные. Прямо-таки не желают, а требуют вечной любви. Что тебе милее? Выбирай…
— Пожалуй… второе. Хотя со своим выбором я давно определился. Просто проверю. Чтобы убедиться в том, что я сделал правильный выбор в жизни.
— Ивор!
— Ту… нам… бо! — так зверски завыло нечто, что земля вокруг затряслась.
Руки лепрекона вновь поднялись к небесам и с хлопком опустились. Тут же в центре пня появилось большое старинное зеркало.
— Ну, все! Руками в воздухе води влево или вправо, как будто мух отгоняешь. Девицы в зеркале будут меняться. Внизу, под каждой картинкой краткая биография написана. Только не резко махай руками, а то зависнет «стекляшка», — сказал Скаах. — Выберешь свою любовь — позовешь. Мы тебя не торопим. Пока к себе пойдем. Чайку попьем с сахарком. Ага?
— Нет, не уходите. Я быстро.
Взмах руки. В глубине зеркале появилось реалистичное трехмерное изображение задумчивой девушки. Оно вращалось в пространстве Зазеркалья, подчиняясь движениям кончиков пальцев. Приближалось… Отдалялось… Можно было разглядеть любые, даже самые мелкие детали одежды и черты лица. Вот только каракули внизу зеркала я разобрать не мог.
— Не могу прочитать, что там написано.
— Ты меня удивляешь, странник… — забормотал «бывший мутный». — Говорить умеешь, а читать нет? Хе-хе… Ладно уж, помогу.
Он только договорил, как сразу же послышался потусторонний голос откуда-то из глубин лавандового поднебесья:
— Лот под номером один миллиард семьдесят три миллиона семьсот сорок одна тысяча восемьсот двадцать четыре…
— А не многовато девушек для выбора?
— Не-не… в самый раз! Мы через дополнительный фильтр пропустили. Строго по твоим предпочтениям. Может, отпустишь нас? Это небыстрое занятие.
— Нет…
— Крутите барабан, сударь! — пробасил прозрачный, налепивший себе под нос мохнатые усы из лилового мха. Вылитый Леня Якубович! — Сектор приз!
— Евгения Майш. Украина. Очаков. Год рождения тысяча восемьсот семьдесят… Бесстрашная, несгибаемая, решительная…
Кисти моих рук зашевелись значительно быстрее. Разнообразные силуэты женских особ непрерывно сменяли друг друга.
Брюнетки, блондинки, шатенки и рыжие… Даже лысые встречались… Африканки, азиатки, европейки… Принцессы, крестьянки, военные…