В голове раздался жизнерадостный девичий смех. Он почему-то наплывами переходил в язвительный скрипучий смех демона.
— Подними руки, тварь! Я буду стрелять! — завизжал кто-то за спиной, заставляя меня встать и обернуться.
— Не стреляй, Елена. Я никому не причиню вреда, — сказал я, увидев перед собой разгневанную и раскрасневшуюся, как перезрелый помидор, полицейскую. У нее дергалось не только веко правого глаза, но и ствол черного пистолета в руках. — Помоги мне ее найти… Или, может быть, это ты?
— Руки!.. И заткнись, тварь!
— Да что ты заладила?.. Тварь… да тварь, — приближаясь к ней, говорил я. — Заметь, я тебя не оскорбляю. Лучше протяни руку помощи, ты же коп…
Раздались оглушительные выстрелы, и в нос ударил запах жженого пороха. Но боли я не чувствовал. Либо она стреляла в «молоко», либо пули проходили сквозь меня. Блюститель порядка раз за разом нажимала на спусковой крючок, но разряженный пистолет лишь беззлобно клацал. Она еще не успела опомниться, когда моя конечность опустилась на ее холодное запястье.
— Хватит… Не стреляй! — произнес я, но она меня уже не услышала. Девушка превратилась в пыль.
Что за хрень?! Я ничего не понимаю… Жуткие визги и хохот в отяжелевшей голове становились все сильней. Они сводили меня с ума, раздирая на части изнеможенный мозг. Ноги подкосились, и я рухнул на колени, разбивая их в кровь.
— А-а-а! — заорал я, заглушая все остальные мерзкие звуки, издаваемые безумной толпой. — Я хочу все изменить… Хочу… Хочу… А-а-а!
— Сложно изменить настоящее, когда будущее уже стало прошлым, — послышался равнодушный голос пустынного демона.
— А-а-а!
Я перестал себя контролировать. Руки метнулись к лицу и впились в него пальцами, проминая грубую онемевшую кожу, словно тесто для лепки. Пальцы ломали в труху хрупкие челюсти и черепную коробку. Вдавливали с хлюпаньем глазные яблоки, которые стекали жидкими соплями вперемешку с кровью. В мозг хлынула волна разгоряченной вулканической магмы и вместе с ней смылось все… И чудовищные крики… И бессмысленные слова… И бессвязные мысли… Все превратилось в тлен…
Проснулся я в кровати от того, что ору на всю квартиру. Холодный и липкий пот покрывал все трясущееся мелкой дрожью тело. Сердце в груди то бешено молотило, то замирало.
— Мать твою, гребаные сны! Они когда-нибудь сведут меня с ума, — выругался я, восстанавливая неровное дыхание.
Только после этого ко мне пришло умиротворяющее спокойствие. Голова медленно повернулась налево. На кровати лежало лишь скомканное одеяло, очертаниями похожее на человека. Горький опыт прошлого пробуждения ненавязчиво подсказывал об осторожности. Так ведь можно и параноиком стать!
Я вылез из-под отвратительно сырого от пота одеяла на морозящую прохладу. Из-за открытой балконной двери в комнате было до жути холодно. Выдержал паузу и резко сдернул второе одеяло на пол. На этот раз обошлось без неожиданных сюрпризов. Никого…
Из коридора слышались приглушенные, едва различимые звуки: журчание воды и ненавязчивое, легкое пение.
Елена любила петь в душе…
Желание отправиться к ней уже будоражило разум, но взгляд случайно зацепился за открытую сумку на кресле. Из нее торчал листок бумаги с каким-то текстом, написанным шариковой ручкой.
— Нехорошо это… — но непослушная рука уже разворачивала листок, не обращая внимания на нравственные терзания. — Ну да ладно.
Глаза жадно побежали по бумаге, хватая буквы и складывая их в осмысленные слова…
Как? Почему? Разве такое возможно? Что за дурацкое письмо? Ведь все было хорошо! Почему Елена решила со мной расстаться? И почему в который раз? Бред… Мы даже не ссорились… Разве что по пустякам. Из-за немытой посуды. Или из-за пакостей кота… Невозможно… Глупости…
Лавина отвратительных негативных мыслей терзала и без того перегруженный мозг. В последнее время ему и так хватало неординарных событий.
Сомнений в том, что автором жестокого письма была именно Елена, почти не возникало. Искусный рисунок в левом верхнем углу, такой знакомый, почти родной. Она всегда любила рисовать… С листа на меня смотрел, выпучив все восемь глаз, паук. Ужасающая машина, созданная природой для молниеносного и бесшумного убийства. Устрашающие челюсти. Длинные, похожие на гребень, лапки. На лаковой спинке красное пятно, напоминающее песочные часы. Угольно-черный паук, спускающийся по клейкой паутине. Выглядел он прямо как живой, того и гляди выпрыгнет из картинки. Черная вдова, — вспомнил я… Она с нетерпением ожидала новую жертву в свою сеть…
Черт! Опять эта паучья вдова! Она меня преследует… Что за хрень?
А еще подпись, подводящая итоговую черту под письмом. Она вгоняла в легкий ступор откровенного непонимания. Елена аккуратно вывела заглавными буквами «SIN».
Что это могло означать? Тригонометрическая функция? Без изысканной кружевной логики одно к другому приклеить не удастся. Определенно не в математике дело!
Инициалы? Еще более «крепкий орешек»… Сходу не раскусишь… Не понимаю, каким образом вообще можно так нездорово сократить Елену Александровну Селезневу. Быть может, это на немецком, или французском, или еще на каком-то? Не то… Все не то… Так виртуозно не извратить ни на одном языке мира.
Стоп!
А если дело в банальном переводе? Скрипи, перегруженный «винт», генерируй идеи.
«На английском… Переводится как грех… или, может быть, ошибка…», — незамедлительно ответил на запрос вскипающий мозг, перемалывающий терабайты информации. Какой, чей, как, с чего и для кого? Куча бессмысленных вопросов от одного абсурдного слова! Эту бетонную стену мне сегодня явно не разрушить…
— Да фиг с ней, с этой надписью… и с пауком фиг… Почему и зачем? Может, она что-нибудь узнала обо мне такое, чего я сам о себе не знаю?
Рука по-хозяйски нырнула в глубины кожаной сумки. Я приступил к поиску «не знаю чего», варварски разгребая утрамбованный тетрис из десятков предметов. Зеркальце, губная помада, шариковая ручка, кроличья лапка, тушь… Чего здесь только не было! Все, кроме того, что могло хоть что-то прояснить… Связка ключей с брелоком, детская пипетка, фонарик, стеклянный пузырек с прозрачной жидкостью без опознавательных знаков… Странно… Я надавил на крышку, и она беспрепятственно отвернулась. Нос атаковало жуткое зловоние.
— Дьявол! — выкрикнул я, закупоривая пузырек и возвращая его обратно. — Смердит хуже, чем от бомжей на Курском вокзале.
Ума не приложу, для чего это может пригодиться. Вот только запах мне знаком почему-то… Странно… Зачем мне вообще откладывать в памяти напоминание о смраде? Причем четкие воспоминания. Я прямо вижу отвратительные ингредиенты этого зелья. Молочко мака, яд мокриц, галлюциногенные грибы и прочая дрянь…
Я еще немного поковырялся во внутренностях сумки, но ничего интересного больше не нашел. Что-то было не так… Что я упустил? Злобный червь сомнения вгрызался в мозг все глубже, перегоняя через нутро забродившие миллиарды нейронов. Никаких вариантов так и не появлялось.
Внезапно меня накрыла волна чувств — обида и гнев. Кровь забурлила. Скомканное письмо улетело в пыльный угол за шкаф, и я устремился в ванную комнату в поисках ответов.
Секунды — и рука уже тянется к ручке, но…
Дверь с силой распахнулась, уложив меня на пятую точку точным ударом в переносицу. Кровь хлынула из раскуроченной «носопырки» добротным фонтаном, заливая новую футболку. Дрожащая рука пыталась хоть как-то остановить этот буйный напор, но безуспешно. Давление пальцев лишь увеличивало нечеловеческую боль.